В комнате Хилдред Эльза сняла платье и переоделась в капот, который Хилдред дала ей. Она купила кое-какие вещи в городе, но они лежали внизу, в чемодане Бэлиса. Хилдред ненадолго вышла из комнаты, а потом возвратилась и сказала Эльзе, что для нее готова теплая ванна.
– Ванная вон там, в конце передней. А когда вы вернетесь, служанка принесет вам сюда чай.
Хилдред села на низкую качалку и стала тихо покачиваться, скрестив руки на своей плоской груди и закрыв глаза. У Эльзы сжалось горло, а глаза наполнились горькими слезами. Питер Кэрью умер! Питер Кэрью, скачущий на буром коне по степи в тот светлый, светлый день! «Осторожнее, маленькая девочка, не то промочишь ножки!». Она не могла выдержать наплыва этих мыслей. Она поспешно вышла из комнаты и прошла переднюю, направляемая звуком лившейся в ванну воды. Из нижней передней доносились теперь тихие голоса. Говорил Бэлис. Должно быть, там были его сестры и братья, к которым она, направляясь в свой новый дом, чувствовала такое недоверие и такую неприязнь. Теперь она ощущала в себе полную неспособность так или иначе реагировать на их присутствие, питать к ним какое-либо чувство, даже робость или недоверие. Питер Кэрью был мертв – живые Кэрью были для нее лишь тенями. Она вошла в ванную и заперла дверь.
Хилдред разливала чай, когда Эльза вернулась в ее комнату.
– Садитесь, моя милая, и выпейте чайку. Это полезно после ванны, – сказала Хилдред.
Эльза взяла чашку и села на диван. Старая дама уселась опять в качалку и заговорила совершенно бесстрастным тоном:
– Вам неуютно будет жить в этом доме. Не теряйте времени и создавайте себе свой уголок, если хотите быть хоть немного счастливы.
– Мы так и предполагаем, – отозвалась Эльза, стараясь не повышать голоса, – при первой же возможности.
Хилдред быстро ответила:
– Не поймите меня неправильно. Я вовсе не хочу сгущать краски перед вами. Если бы был жив Питер, все обстояло бы совсем иначе. Он любил Бэлиса, как собственного сына. Да и жена Питера, я уверена, смотрит на него, как на сына. А когда женщина, подобная Грэс, начинает ревновать мужчину – пусть это будет племянник, чуть ли не сын, – от нее житья не будет. Грэс сделает жизнь невозможной для вас, дорогая. Она не расположена к вам и будет не расположена еще больше. Она – гордячка, говоря мягко. Женщины Кэрью, могу признаться, никогда не ладили между собой.
Внутри Эльзы все кричало, что она вовсе не Кэрью, что она Эльза Бауэрс, которой нет дела до мелких свар среди женщин Кэрью, но она могла только сидеть и пить чай, стараясь не стучать от волнения чашкой о блюдечко и уверяя мисс Хилдред, что они с Бэлисом не засидятся долго в большом доме.
В дверь тихо постучали, и в комнату вошел Бэлис с Майклом и Джоэлем, которые сейчас же подошли и сели на диван рядом с Эльзой.
– Наши женщины слишком измучены, чтобы приветствовать вас сегодня, Эльза, – спокойно сказал Майкл, – но я думаю, что могу говорить от лица всей семьи. Мы считаем, что Бэлис сделал счастливый выбор. После того, что случилось, мы не в состоянии оказать вам обоим сейчас надлежащий прием. Но вы, конечно, поймете это. Для нас это тяжелый удар, и наши женщины потрясены этим, особенно тетя Грэс.
Резкие черты его лица странно поразили Эльзу. Юный Джоэль сидел, уставившись на ковер.
– Конечно, я понимаю, – пробормотала она, – это ужасно!..
Могла ли она сказать им, каким ужасом это было для нее! Разве она могла объяснить им, что Питер Кэрью был для нее больше, чем человеком, скорее каким-то божеством. Ведь это показалось бы им нелепостью!
– Да, это ужасно! – повторила она, и после долгого молчания Майкл и Джоэль ушли, тихо пробормотав у двери «Спокойной ночи!».
Хилдред покачивалась взад и вперед в своей качалке, закутав руки в кашемировую шаль.
– А теперь идите-ка вы оба спать, – сказала она. – Уже поздно, а завтра с похоронами нам предстоит достаточная трепка нервов, когда все на дороге будут глазеть на нас и выражать свое недоумение. Кажется, тебе уже сказали, Бэлис, что отпевание будет в церкви. Грэс утверждает, что это будет более прилично и породит меньше толков.
Она издала горлом какой-то низкий, горестный звук, нечто похожее на смех, и этот звук испугал Эльзу своим намеком на какую-то более старую и еще более скорбную трагедию, чем та, которая только что обрушилась на дом.
Эльза встала. Встала и Хилдред и обняла ее за плечи.
– Вы, конечно, поедете утром повидаться с вашими. Привезите с собой какое-нибудь темное платье, если у вас есть.
Эльза утвердительно кивнула, и Хилдред сказала:
– Доброй ночи, моя дорогая! Доброй ночи, Бэлис!
Бэлис взял Эльзу за локоть, прошел с ней по устланной мягким ковром передней и повел ее в мрачно-волшебной атмосфере дома Кэрью к своим комнатам на другом конце коридора.
– Войди и присядь, – пригласил он Эльзу, отворяя перед ней дверь и отступая назад. – А я пойду за твоими вещами.
