Он ушел, и Эльза осталась одна, осматриваясь кругом и борясь с желанием повернуть назад и убежать из этого места, где она внезапно оказалась самозванкой. Она смутно различала на стене несколько хороших гравюр, потом старинную медную китайскую шкатулку на столе и пышный мягкий ковер, который показался ей похожим на отблеск солнечного света на крови. Далее – ряд книг, выстроенных на скромных низких полках, – все вещи, принадлежавшие к более благородной, более интимной стороне жизни Бэлиса Кэрью. Эти вещи знали его так, как она не могла знать его, знали его тщеславие, его страхи, его нежность и гордость. Она стояла пристыженная, с тяжким сознанием своей вины перед ним. Какой вины? В том ли, что она вышла за него замуж, вместо того, чтобы обречь себя на жизнь в хижине, полной детей и запаха овец, в холмистом пустом мире Южной Дакоты? Неужели она была так же бессовестна, так же лжива, как любой из Кэрью? Ее щеки, шея и ладони горели.
Бэлис вернулся, запер за собой дверь и прошел по комнате до другой полуоткрытой двери, которая вела в соседнюю, меньшую комнату с кроватью.
– Ты будешь чувствовать себя здесь совершенно обособленно, – сказал он, показывая рукой на спальню. – Из этой комнаты есть дверь прямо в переднюю. А я устроюсь здесь на кушетке, это не в первый раз. Я возьму кое-какие вещи, чтобы утром не тревожить тебя.
Она вошла с ним в спальню и стала вынимать свои вещи из чемодана. Вынул свои также и Бэлис и отнес их в другую комнату. Оставшись вновь в одиночестве, она еще сильнее ощутила в душе острый непонятный укор. Она обернулась и увидела, что Бэлис в соседней комнате погрузился в кресло, спиной к спальне, и склонил голову на руки. Еще раз она испытала полную, живую иллюзию – голова и плечи над спинкой кресла были головой и плечами Питера Кэрью, в чем-то упрекавшего ее.
Она нервно направилась к двери и остановилась, глядя на Бэлиса, Но так как он не поднимал головы, она тихо вошла в комнату и присела на постланную для сна кушетку рядом с креслом.
– Бэлис, поговори со мной… немножко… пожалуйста, – попросила она.
Он поднял голову и слабо улыбнулся.
– В чем дело, Эльза? – спросил он. – Не испугалась ли ты чего-либо?
– Нет, не то. Я просто не была подготовлена ко всему, что случилось, вот и все.
– Да и никто из нас, коли уж на то прошло, – быстро ответил он.
– Я ожидала совсем другого, – продолжала она, – и подготовилась к нему. Я выдержала бы их неприязнь ко мне, но…
– Ну, этого, пожалуй, ты еще получишь достаточно, если захочешь, – с улыбкой отозвался он.
– Нет, теперь мне это безразлично. Смерть Питера заставила меня почувствовать себя такой мелкой, такой недостойной. Я любила Питера Кэрью, Бэлис! Я любила его с первой же минуты, как его увидела, бродя однажды по канаве. И я всегда буду любить его, что бы там про него ни говорили и какой бы смертью он ни умер, Мне хочется, чтобы ты знал, что я понимаю, как тебе тяжело, и мне грустно… грустно, что я не могу помочь тебе нести это горе.
– Но ты уже помогаешь мне, Эльза, – горячо сказал он, – Хотя бы то, что ты здесь…
– Бэлис, – прервала она его, – я поступила нехорошо, Я поступила нехорошо, выйдя за тебя замуж. Если бы я не сделала этого, я могла бы, по крайней мере, быть твоим другом в эти минуты…
Он пробормотал что-то, встал с кресла и подошел к камину, где остановился, опершись локтями на каминную доску и глядя сверху вниз на Эльзу.
– Кажется, ты забываешь, Эльза, что не ты вышла за меня замуж, а я взял тебя замуж. Я заключал с тобой соглашение, и я постараюсь соблюсти его условия, насколько позволят обстоятельства. Мы не рассчитывали ни на что подобное. Но это случилось, и мы постараемся сделать, что можно. Я вовсе не желаю, чтобы такое несчастье, как сегодняшнее, оказало какое-нибудь влияние на твое отношение ко мне. Все это пройдет. Питера завтра похоронят, и жизнь пойдет своим чередом без него. Я по-прежнему буду любить тебя и… ждать тебя. Ты же будешь упрямо думать, что ненавидишь меня. В конце концов смерть Питера Кэрью будет мало иметь значения для твоего или моего счастья.
