— Думаю, тот, кто спрятал труп в кладовку, — ответил Дима. — Скорее всего это сделала Вера. Она должна была страшно ревновать своего обожаемого Платона ко всем женщинам. Но роскошь убивать их всех подряд она вряд ли могла себе позволить. Людмила, которую Платон приводил к себе уже третью ночь подряд, должна была окончательно взбесить безумно страдающую Веру.
— В ту ночь Платон привел убитую к себе уже в третий раз? — переспросила я. — Но как ему это удавалось делать, чтобы никто из соседей их не слышал?
— Думаю, дело тут в угощении, которое Платон по совету Людмилы каждый раз выставлял на стол своим соседям. Людмила даже сама покупала все эти пирожные, торты и выпивку. Наивный Платон полагал, что соседям неудобно ругаться с ним из-за ночных гостей после того, как они уже съели его дары.
На самом же деле соседи спали беспробудным сном после солидной порции подмешенного в угощение снотворного.
— А почему же оно не подействовало на Веру?
— У нее в комнате мы обнаружили на небольшом возвышении импровизированный алтарь с фотографией Платона. Тут же лежала невскрытая упаковка колготок, костяные бусы, коробочки с пудрой и тенями, а также пять засохших пирожных, две рюмочки с вином и кусок торта. Думаю, что бедная девушка не притрагивалась к подаркам своего милого, а откладывала их для того, чтобы потом любоваться ими.
Поэтому снотворное на нее и не подействовало. Собственно говоря, той ночью, кроме убийцы, убитой и самого Платона, в квартире бодрствовал еще один человек — Вера. Но заставить ее рассказать нам правду, думаю, будет нелегко. Особенно если убийца и Платон — одно лицо.
— А у вас есть фотография Платона? — спросила я.
— Прямо как чувствовал! — расплылся в улыбке Дима. — Вот он.
И он протянул мне фотографию внешне ничем не примечательного мужчины лет тридцати.
— Возьми себе, если хочешь друзьям показать, — сказал Дима. — У меня еще есть.
Человек на фотографии был мне немного знаком.
Его или кого-то очень похожего мы встретили, подходя к дому Нины Сергеевны в ночь убийства. Правда, тогда он был весь всклокочен и мчался, не разбирая дороги, но это был он.
— Но зачем было Платону убивать Людмилу? — спросила я.
— Представь себе такую картину. Ты влюбленный Платон, никогда прежде не влюблявшийся. И избалованный женским вниманием до такой степени, что начал относиться ко всем женщинам с пренебрежением и даже презрением, как к существам, годным лишь на то, чтобы ублажать тебя, то есть Платона.
И вот выходишь ты в коридор и видишь, как женщина, которой только полагается и мечтать о близости с тобой, занимается чем-то странным в темном коридоре с неизвестным мужчиной.
— Думаю, что последовал бы серьезный разговор с этой женщиной, — сказала я.
— Вот именно, а если Людмила начала издеваться над Платоном или всего лишь сказала ему, что использовала его и близость с ним, чтобы иметь возможность порыться в кладовке, то в порыве ярости Платон легко мог проломить ей голову.
— Прямо зверь! — ужаснулась я.
— Но возможен и другой вариант. Людмилу убивает и в самом деле таинственный мужчина с белым пластиковым пакетом и надписью «Менахем».
— Как? — переспросила я.
— «Менахем», — сказал Дима. — Что это такое, я пока сказать не могу, но мы работаем в этом направлении.
— Не трудитесь, это универсам на улице Замшина, — сказала я. — Пакеты у них обычно желтые с красными буквами. Такой был у вашего мужика?
— Почти, — сказал Дима. — У мужчины, по словам Платона, был белый пакет. Но все равно спасибо. В конце концов в коридоре было не слишком светло, мог и спутать цвета.
— А сама Вера не могла в приступе ревности убить соперницу? — спросила я. — Честно говоря, мы так сначала и подумали.
— До того, как познакомился с Платоном, я тоже склонялся к этой версии, — сказал Дима. — Три обстоятельства свидетельствуют не в ее пользу. Труп находится в кладовке Веры. Она не спала ночью. Ревность. Все это заставляет нас заподозрить в убийстве или в пособничестве Веру. Но не в характере Платона придумывать какого-то таинственного ночного гостя и навлекать на себя ненужные и даже опасные подозрения, только чтобы защитить свою бывшую любовницу, давно уже ему надоевшую. Такой героический поступок совершенно не в духе этого молодца. Да он даже свою нынешнюю пассию, которую он вроде бы страстно любил, бросил умирать в холле.
Это потом уже кто-то, скорее всего Вера, перетащил тело в кладовку и подтер следы крови.
— Быстро она, однако, управилась, — сказала я. — Мы слышали, как эксперт сказал, что убийство произошло в начале четвертого утра, а без четверти четыре мы уже входили в квартиру.
— Даша, — проникновенно обратился ко мне Дима, томно глядя мне в глаза, — я клянусь тебе, это останется между нами. Но видели вы этих четырех мужчин в черном и на черном же джипе, или вы их придумали? Только скажи правду, мне нужно это знать, чтобы понять, в каком направлении действовать дальше.
Я молчала.
