Мулла Хусейн Ковисси выбрался с переднего сиденья головной машины: белоснежная чалма, новый темный халат, старые поношенные сапоги. На плече у него висел его АК-47. Он явно был у них главным. Другие открыли заднюю дверцу головной машины и выволокли из нее полковника Пешади, а за ним – его жену. Пешади обрушился на них с ругательствами и проклятиями, и они чуть-чуть отступили. Полковник одернул на себе шинель, поправил фуражку с галуном. Его жена была в добротном зимнем пальто и перчатках, в маленькой шапочке и с сумочкой на плече. Ее лицо было бледным и напряженным, но, как и ее муж, голову она держала высоко и гордо. Она наклонилась к машине, чтобы достать оттуда небольшую дорожную сумку, но один из «зеленых повязок» схватил сумку раньше нее и, после короткого колебания, протянул ее ей.
Эйр постарался, чтобы его лицо не выдало шока, который он испытал.
– Что происходит, сэр?
– Мы… нас отправляют в Исфахан под охраной! Под охраной! Моя база… мою базу предали, и она находится в руках мятежников! – Полковник не скрывал ярости на своем лице, когда круто повернулся к Хусейну и произнес на фарси: – Я повторяю, при чем здесь моя жена? А? – добавил он, переходя на крик. Один из нервничающих «зеленых повязок» ткнул его в спину автоматом. Не оборачиваясь, полковник резким движением отбросил автомат в сторону. – Сын шелудивой собаки!
– Прекратить! – крикнул Хусейн на фарси. – Это приказ из Исфахана. Я показал вам этот приказ. Согласно ему вы и ваша жена должны быть немедленно отправлены в…
– Приказ? Грязный клочок паршивой бумаги, на котором безграмотной рукой нацарапано что-то неразборчивое и стоит подпись аятоллы, о котором я раньше никогда не слышал?
Хусейн подошел к нему вплотную.
– Садитесь в вертолет, вы оба, – предупредил он, – или я прикажу затащить вас туда.
– Сразу же, как только машина будет готова! – Полковник с презрительной миной достал сигарету. – Дай мне прикурить, – приказал он стоявшему рядом иранцу, и, когда тот заколебался, рявкнул: – Ты что, оглох? Прикурить дай!
Человек криво ухмыльнулся и достал коробок спичек. Все вокруг одобрительно закивали, даже мулла, восхищаясь таким мужеством перед лицом смерти – мужеством перед лицом ада, потому что этот человек – человек шаха, и ему, конечно же, уготован только ад. Естественно, ад! Разве вы не слышали, как он кричал «Да здравствует шах!» всего несколько часов назад, когда глубокой ночью мы проникли на территорию лагеря и захватили ее вместе с его прекрасным домом, и все солдаты базы, армейские и ВВС, помогали нам, и даже некоторые из офицеров, а остальные офицеры сидят сейчас по камерам. Бог велик! На то была воля Аллаха, Божье чудо, что генералы пали перед нами, как стены из дерьма, чем они, как нам говорили муллы, и являются. Имам снова был прав, да хранит его Бог!
Хусейн подошел к Эйру, который неподвижно застыл в ужасе от происходящего, пытаясь как-то уложить все это в голове. Марк Дюбуа стоял рядом с ним, такой же потрясенный; проверка вертолета прекратилась.
– Салам, – сказал мулла, стараясь быть вежливым. – Вам нечего бояться. Имам приказал, чтобы все возвращалось к нормальной жизни.
– Нормальной? – зло переспросил Эйр. – Это же полковник Пешади, танковый командир, герой экспедиционных войск, которые были посланы в Оман, чтобы подавить поддержанное марксистами восстание и отразить вторжение из Южного Йемена! – Это было в семьдесят третьем году, когда султан Омана обратился к шаху за помощью. – Разве полковнику Пешади не был вручен «Зольфагар», ваша высшая награда, которая дается только за личное мужество, проявленное в бою?
– Да. Но сейчас полковник Пешади нужен, чтобы ответить на вопросы, касающиеся преступлений против иранского народа и против законов Бога! Салам, капитан Дюбуа, я рад, что вы будете пилотировать вертолет.
– Меня попросили выполнить рейс по экстренной эвакуации пострадавших. Это не экстренная эвакуация, – сказал Дюбуа.
– Это эвакуация пострадавших: полковник и его жена должны быть эвакуированы в штаб командования в Исфахане. – Хусейн добавил с сардонической усмешкой: – Может быть, они и есть пострадавшие.
– Извините, наши вертолеты находятся на лицензии у «Иран Ойл», – сказал Эйр. – Мы не можем сделать то, о чем вы просите.
Хусейн повернулся и крикнул:
– Ваше превосходительство Эсвандиари!
Кураму Эсвандиари по прозвищу Мастак было чуть больше тридцати. Он был очень популярен у иностранцев: деловой, очень эффективный, прошедший обучение в S-G – он два года обучался в штаб-квартире компании в Абердине по шахскому гранту. Эсвандиари вышел из задних рядов, и в первое мгновение никто из сотрудников S-G не узнал своего начальника базы. Обычно он одевался с предельной аккуратностью и всегда был чисто выбрит, теперь же его лицо покрывала густая трех-четырехдневная щетина, и одет он был в грубую одежду с зеленой повязкой на рукаве, мягкую фетровую шляпу, на плече висела M16.
– Полет санкционирован. Вот, – сказал он, протягивая Эйру обычные бланки. – Я подписал их и поставил печати.
