– Начальник «стражей» – их было пять человек – размахивал этим своим листом бумаги и требовал, чтобы его пропустили ко мне. Разумеется, слуги не посмели бы потревожить меня или впустить в дом такую обезьяну, поэтому мой старший слуга сказал, что узнает, дома ли я, и поднялся наверх. Он сообщил нам, что бумага была подписана неким Увари, от имени Революционного комитета… во имя Аллаха, кто они такие? Кто такой этот Увари? Ты когда-нибудь слышал это имя, Джаред?
– Имя вполне обычное, – ответил Бакраван, следуя иранской традиции всегда давать быстрый ответ на то, чего ты не знаешь. – А вы, ваше превосходительство Али?
– Как ты сказал, имя самое обычное. Это человек упоминал кого-нибудь еще, ваше превосходительство Пакнури?
– Может быть. Да защитит нас Аллах! Но кто они, этот Революционный комитет? Али Киа, вы, конечно, знаете?
– Много названий упоминалось, – с важностью произнес Али Киа, пряча тревогу, немедленно возникавшую всякий раз, когда упоминался Революционный комитет. Как и все остальные люди в правительстве или вне правительства, с отвращением подумал он, я не располагаю никакой достоверной информацией о его фактическом составе, о том, когда и где он заседает, знаю лишь, что он, судя по всему, возник сразу же, как только Хомейни вернулся в Иран, то есть чуть больше двух недель назад, и со вчерашнего дня, когда Бахтияр пустился в бега, комитет ведет себя так, будто он сам себе закон, управляя от имени Хомейни и его властью, тут же назначив судей, большинство из которых не имеют никакой юридической подготовки, выдавая ордера на арест, устраивая революционные суды с немедленным приведением смертных приговоров в исполнение, совершенно против нормальных законов и юриспруденции – и в нарушение нашей Конституции! Пусть все дома их обратятся в пепел, а сами они отправятся в ад, где им самое место!
– Только сегодня утром мой друг Мехди… – начал он доверительным тоном, потом замолчал, притворившись, что только что заметил слуг и сотрудников, толпившихся в дверях, и повелительно махнул им рукой, чтобы они удалились. Когда дверь с большой неохотой была закрыта, он понизил голос, сообщив им очередной слух так, словно это была секретная информация: – Только сегодня утром он, с… э-э… нашими благословениями, отправился к аятолле и пригрозил подать в отставку, если Революционный комитет не прекратит действовать в обход него и его полномочий, и таким образом раз и навсегда поставил их на место.
– Хвала Аллаху! – воскликнул Пакнури, испытывая огромное облегчение. – Мы не для того совершили революцию, чтобы позволить новым беззакониям прийти на смену САВАК, иностранному господству и шаху!
– Конечно, нет! Хвала Аллаху, что теперь правительство находится в самых достойных руках. Но прошу вас, ваше превосходительство Пакнури, пожалуйста, продолжайте ваш леденящий кровь рассказ.
– Рассказывать, собственно, осталось совсем немного, Али, – сказал Пакнури, чувствуя себя спокойнее и храбрее в окружении своих могущественных друзей. – Я… э-э… я немедленно спустился к этим незваным гостям и сказал им, что все это было дурацкой ошибкой, но этот тупоголовый, безграмотный кусок собачьего дерьма просто замахал бумагой у меня перед носом, сказал, что я арестован и должен отправиться с ними. Я сказал им, чтобы они подождали… сказал, чтобы они подождали и пошел захватить с собой кое-какие документы, но моя жена… моя жена сказала мне, чтобы я им не доверял, что, возможно, это переодетые Туде, или моджахедин, или федаин. Я согласился с ней и решил, что мне лучше всего прийти сюда, чтобы посоветоваться с вами и с остальными. – Он изгнал из головы подлинные факты: то, что пустился бежать сразу же, как только начальник стражей выкрикнул от имени Революционного комитета и лично Увари, что скряга Пакнури должен отдать себя в руки Бога за преступления против Бога.
– Мой бедный друг, – произнес Бакраван. – Мой бедный друг, какие страдания выпали на твою долю! Ничего, теперь ты в безопасности. Останься у меня на ночь. Али, сразу же после первой утренней молитвы отправляйся в кабинет к премьер-министру и проследи, чтобы с этим делом разобрались, а этих дураков наказали. Мы все знаем, что Эмир Пакнури – патриот, что он и все ювелиры поддерживали революцию и являются необходимым элементом предоставления этой ссуды. – Он устало отключил свой слух от всех банальностей, которые Али Киа начал произносить в следующий момент.
