Шаманизм полностью

Гиляки тщательно скрывают деятельность своих шаманов, и потому особенно интересен обстоятельный рассказ купца Иванова, помещенный в 1866 г. в «Сибирском вестнике». Г-н Иванов жил на Амуре с 1855 г., заведовал гиляцкой школой и имел тесные связи с амурскими и сахалинскими гиляками. Один знакомый шаман разрешил ему, из особого расположения, присутствовать при камлании. В 10 часов г-н Иванов пришел в юрту. «При входе моем, – сообщает очевидец, – он начал надевать на себя шаманский костюм с железными побрякушками, довольно тяжелыми, взял в руки бубен, обтянутый рыбьей шкурой, и начала бить в него волосяной щеткой. На голове его были деревянные длинные стружки, и под звуки бубна он начал скакать по юрте и кричать диким голосом, стараясь показать зрителям, что на него находит вдохновение, в чем и заключается действительность его профессии. В числе различных гимнастических упражнений и фокусов он берет в правую руку нож, а в левую топор и, отходя к дверям, где нет никакого освещения, наставляет нож на живот и бьет топором по черенку, покуда лезвие ножа не войдет во внутренность, после чего, обращаясь к зрителям, показывает, что острие пошло в живот. Все окружающие подходят к нему для освидетельствования, и кто-нибудь берет за черенок и отрывает его от лезвия, которое, по словам шамана, осталось в желудке, и потом уже из себя его фокусник выпускает». Г-н Иванов раскрыл и обличил обман шамана[297].

Особенное развитие получило шаманство около Байкальского озера и в Алтайских горах. В этих классических странах черной веры работали такие серьезные исследователи, как гг. Ядринцев, Потанин и Радлов. Там, на юге Сибири, мы встречаем и образцы произведений шаманского ума, волнуемого воспаленным, воображением, и целые мистерии, в которых заклинатели духов являются действующими лицами и которые отличаются большим драматизмом. Еще у древних монголов во времена Чингиса и его непосредственных преемников шаманы являлись во всем блеске своего могущества; они были жрецами, врачами и прорицателями. Первое их качество, мало характеризующее шаманство, не имеет значения для нашей задачи. Для излечения древние монгольские шаманы употребляли те же приемы, которые встречаются у всех сибирских инородцев. Когда заклинатель духов, виновников болезни, не мог прийти в исступление, то присутствующие хлопаньем в ладоши, криком и пением старались его воодушевить; этот обычай монголы называют тогоху. В качестве прорицателя они или предсказывали будущее, или же гадали по полету стрел и особенно по лопатке: они жгли баранью лопатку и давали вопрошающим ответы по трещинам, которые происходят от огня[298]. У бурят аларских шаман, призванный к больному, должен делать диагноз болезни, отыскать ее причину, т. е. решить, что сталось с его душой, заблудилась ли она или, похищенная, томится в темнице мрачного повелителя подземного мира Эрлика. Предварительное камлание решает этот вопрос. Если душа близко, то шаман известными ему способами вставляет ее в тело, в противном случае он ищет отбившуюся душу по всему свету: в дремучих лесах, в степях, на дне морском и, найдя, водворяет в тело. Часто душа избегает преследователя, она бежит туда, где ходили бараны, чтобы шаман не мог отличить следов ее, смешавшихся со следами бараньих ног, или же уходит к духам юго-западным, хатам, где она в безопасности от козней шамана. Если души нигде нет в пределах нашего мира, то шаман должен искать ее в царстве Эрлика и совершить трудный и убыточный для больного путь в подземный мир, где требуются значительные жертвы. Иногда шаман заявляет больному, что Эрлик требует взамен его души другую душу, и спрашивает, кто его близкий друг. Если больной бурят не великодушен, то шаман с его согласия ловит во время сна душу его друга. Душа обращается в жаворонка, камлающий шаман принимает вид ястреба и, поймав душу, передает ее Эрлику, который отпускает душу больного. Друг выздоровевшего бурята заболевает и умирает. Но освобождение Эрликом души происходит на известный срок; жизнь больного сохраняется на три, на семь или девять лет[299].