После УПК Ася пошла не домой, а в музыкалку. Район был застроен двухэтажными бревенчатыми бараками. В одном из них находилась музыкальная школа. От обилия звуков ее можно было назвать музыкальной шкатулкой. Школу было слышно издалека: микс скрипок, валторн, баянов. Музыкальное восприятие начиналось с гигантских осенних тарелок-лопухов, в которых утопала тропинка к школе. Все кругом пело и громыхало, даже скрипучие ступени крутой деревянной лестницы напоминали клавиши рояля. Если ступить на середину, то получался усталый, протяжный звук, ближе к краю ступени цокали, но чаще молчали. Перила с балясинами отзывались детским ксилофоном. Двери закрывались дождливым шелестом арфы.
Ася вошла в школу, поднялась на второй этаж, прислушалась к классу, где они занимались с Екатериной Алексеевной. Тишина. Толкнула дверь. Екатерина Алексеевна сидела рядом с девочкой и показывала, как устроен гриф домры.
— До, до, до, — тихо подпевала, осторожно щипала струну, — а вот здесь ми, ре, фа… это си последней октавы, самый высокий звук, находится внизу, у голосника.
Девочка удивленно подняла голову. Она не понимала, почему самая высокая нота находится внизу, у дырочки.
Екатерина Алексеевна сыграла Турецкое рондо Моцарта. Считала рондо лучшим способом привлечь внимание ребенка к музыке, а главное, к домре. Домра на первый взгляд больше напоминала гигантскую деревянную ложку, на которой случайно оказались струны. Ну что на ней можно изобразить? Трень-брень-балалайка!
— Что? Домра? — это что за фигня? — понеслись вопросы, когда Ася с Верой сообщали всем, что поступили в музыкальную школу. — Мандолина, гитара? — Одноклассники изощрялись как могли. — Рояль круто, баян ничо, скрипка сойдет, но домра? — Вера огрызалась, Ася махнула рукой, честно говоря, у самой была такая же реакция.
Екатерина Алексеевна обожала свой инструмент, за сто пятьдесят рублей (две ее зарплаты) заказала у мастера персональную домру из розового дерева. На ощупь она была круглая, гладкая, теплая. На таком инструменте учились не играть, а любить музыку. Ребенок не виноват, что родители не умели слушать классику, в конце концов, для этого и существовали музыкальные школы. Каждый учитель мечтал найти гения, с ним бы работал персонально, с другими по расписанию, довели бы до выпуска, по пути наполнили шедеврами.
Вот такой же виртуозной игрой Екатерина Алексеевна когда-то подкупила Асю и Веру.
Четыре года назад Ася дожидалась Веру на крыльце школы. Подошла женщина в сером драповом пальто, тихо улыбнулась, начала заправлять волосы под серый берет. В этом жесте длинных пальцев было что-то грустное, мелодичное, словно попытка ухватить очарование момента, красоту осеннего звука.
— Девочка, ты из этой школы?
— Ага.
— Здравствуй. А не хотела бы учиться в музыкальной школе?
Никогда не собиралась, округлила глаза Ася.
Дверь открылась, крыльцо ожило нестройным оркестром школьников.
— Пошли. — Вера потянула Асю за портфель.
— Подожди. Нас зовут в музыкальную школу.
Толпа схлынула, Вера осталась.
— Зашибись! — пискнула Вера. — Чо будем делать?
— Учиться.
— Адью вам ручкой, мадмуазель. — По-клоунски присела Вера перед Асей. — Тебе этой школы мало?
— Ну это же совсем другое, — виновато объяснила женщина.
— Ну не знаю. — Вера пожала плечами и вздохнула. — Вам же талант нужен, или как это называется? Слух!
— Все верно. Пойдемте в школу, я вас как раз и прослушаю.
— Ну не знаю, — снова потянула Вера и созналась. — Мне лень. Да и талантов у меня всего один — ни-ка-кой называется!
— У тебя же отец играет на гармошке? — напомнила Ася. — Значит, у тебя есть талант. Ну по крайней мере должен быть… по наследству.
— У нас в семье по наследству только прыщи переходят.
— Не понравится, уйдете, — поспешно отреагировала женщина.
Талант у Веры проявился с первой секунды. Они стояли спиной к пианино и слушали ноты, которые проигрывала учительница. Потом надо было обернуться и по звуку определить, какую Екатерина Алексеевна сыграли. Вера четко услышала все звуки, подобрала на клавишах. Ася бесконечно долбила черные и белые перекладины, и все не могла взять к толк какие надо. Все напутала, переврала. Екатерина Алексеевну на Асю не рассердилась, она уже любила и боготворила Веру. Все под стать: длинные пальцы с ровными подушками, идеальной размер кисти — без лишних телодвижений, не надо елозить по грифу, только балет фалангами. Кисть, как сладкая гроздь винограда. Такой природной руке место в скрипачах. Но Екатерина Алексеевна об этом умолчала, она уже оберегала свою находку, свой самородок. Внутри все кипело, хотелось бежать в учительскую и орать, как ей повезло!
— А попробуй так, — Екатерина Алексеевна двигала, переставляла Верины пальцы на соседний лад, ближнюю струну. — Так! Молодец! А теперь возьми медиатор. Так… Ну не так же! Плавно, словно карандашом закрашиваешь солнце. Запомни, характерным приемом звукоизвлечения является тремоло. — И Екатерина Алексеевна сыграла Вальс цветов Чайковского.
