С площади доносились выстрелы и людские крики. Я боялась себе представить, что там творилось. Только когда мы все стали участниками великой небесной кары, и эти картины навсегда отпечатались в моих снах, только когда бледные испуганные лица граждан осели в недрах памяти, и трупы детей каждый раз стояли перед глазами при виде живого ребенка, – только тогда Герд сказал: «Пора».
Натаниэль подобрал нас недалеко от трущоб, и мы наскоро возвратили Вита в поселок. Нат притащил меня в дом Герда, где активно велась деятельность сборов, но я продолжала сопротивляться.
– Они собрали людей на площади и стреляли, как по мишеням!
– Я знаю, – безучастно отвечал Герд.
– Они ввели комендантский час и приказали работать без выходных!
– Так было раньше.
– Они собрали почти всех мужчин и убили их кнутами и дубинками!
– Кая, – Герд отвлекся от сборов, явно раздосадованный, – что ты хочешь?
– Отправь из города Бону с Марией.
– Куда? Всюду твориться тоже самое. В жилом секторе им безопасней. У них есть подвал или погреб?
– Это не спасет их, Герд! – вопила я.
– Кая, они – граждане, мы – штабные.
– Ты лжешь! – теперь я взрывалась с каждым словом. – За горами есть шахты, они выходят на территории Ас-Славии! Почему? Почему, Герд? Я могу их вывести!
– Они задохнуться. Рядом болота, их испарения ядовиты. Они просто отравятся и не выйдут оттуда живыми.
– Нет! Уже несколько партий людей ушли туда.
– И все погибли.
Меня окатила волна жара.
– Ты просто трус, Герд! Ты отвратителен! Ты можешь перевернуть мир, но сидишь здесь, глотая все, что выкинет Метрополь! Ты просто слюнтяй! Ты… – глухой удар.
Голову отбросило в сторону, волосы залепили глаза. Через несколько секунд по щеке разлилось болезненное тепло. Пощечина. От Герда. Унизительней ничего и быть не может.
Я замахнулась. Кулак в одно мгновение прошелся по его челюсти. От неожиданности он отступил, приложив ладонь к лицу. Когда он отнял ее, губа сильно кровоточила.
«Вот и все, – подумала тогда, – теперь я кану в небытие». Вместо этого Герд по-прежнему спокойно отозвался:
– Твоя ненависть сыта?
Я косилась на него из-подо лба, не осмеливаясь смотреть в глаза.
– Нет, – просипела.
– У тебя истерика, – в его голосе не было ни капли сожаления. – Соберись.
Я смотрела, с каким естественным спокойствием и крайней безучастностью он продолжил сборы, и только потом отправилась наверх. Вслед донеслось ворчание Орли:
– Ненормальная, – но пропустила это мимо ушей.
– Кая, – позвал Киану и вошел за мной в комнату, – ты что?
– Оставь меня, – потерла щеку, на которую пришелся удар.
Она болела ровно настолько, чтобы не осталось синяка или кровоподтека. В этом весь Герд: всегда знает, как бить и как хвалить.
– Он все расскажет нам вечером.
– Да, – я смотрела в окно, на Долину.
– Я могу…
– Не нужно.
Я стояла к нему спиной, и понимала, что слишком слаба для того, чтобы выдержать все это. Словно медленно умирала под гнетом этого дела, дома, города, страны…
Недолго думая, я подошла к нему и овила его руками, положив голову на грудь.
– Прости меня, Киану, – были слова, а потом я возвратилась к окну, опираясь руками о подоконник.
Не знаю, что это значило: отказ, отрицание самое себя, своей жизни, осознанный выбор или ошибку… Я просто устала. Я чудовищно устала.
Чрез несколько часов нам раздали паспорта и провели инструктаж. Битва начиналась. Больше нет места переживаниям. Мы делали первый шаг.
УАЗ военного типа прислал капитан – я была в этом уверена. Герд и Киану проверили автомобиль на наличие самописца; Натаниэль напомнил, что было бы неплохо проинспектировать его с помощью детектора – в новых моделях прослушка может быть встроена куда угодно – хоть в двигатель; но мы не обладали подобной роскошью. Оставалось слепо надеяться, что то малое, произнесенное нами за несколько часов пути, останется не услышанным Комитетом. Не слишком профессиональный расклад для тех, кто с детства учился единоличному выживанию.
Гнетущую тишину, полную неизвестности, разбавил Киану, нажав на кнопку радиопроигрывателя. Магнитола здесь была что надо: Правительство изрядно вложилось в военно-оборонительную технику. От устройства также шли провода, соединяющие его с рациями. Герд первым делом позаботился об их полном отключении. Мы почти никогда – за исключением Герда, конечно, – не пользовались автомобилем. В тот день это была моя вторая или третья поездка за всю жизнь. Мы знали, но никогда особенно не задумывались, что есть люди, пользующиеся этим транспортом ежедневно. Это можно было приравнять к важному событию, как первый бал Наташи Ростовой, или покупка настоящего дорогого костюма для Клайда Гриффитса. Только оборачиваясь назад, ты понимаешь, что даже подобная мелочь являлась свидетельством значительной перемены.
Из динамиков раздавался приятный женский голос, оповещавший о морозном утре и возможных осадках; и сразу же сменился спецвыпуском новостей.
