Из меня посыпалась ругань – я слишком легкая мишень. Вит снял под курткой рубашку и остался в рваной водолазке отца. Я вывернула свою мастерку наизнанку и надела наверх рубашку Вита. Быстро скрутила в жгут волосы и спрятала под воротник.
– Так лучше, – одобрил он.
К этому моменту нас плотным кольцом обступили собравшиеся, и мы слились с толпой, время от времени поглядывая по сторонам. Нас могут поймать на выходе – надо обдумать план побега. Я маниакально нащупала за поясом нож и незаряженный пистолет. Успею зарядить? Успею, если на кон поставлены наши жизни.
– Сограждане! – микрофон настроен слишком громко, фонило. В толпе охнули. – Сограждане! Мы собрались здесь в связи с введением чрезвычайного положения в городе…
– И в стране, – добавил какой-то мужчина рядом.
– …хочу напомнить, что зачинщики тез чудовищных восстаний, не подчинившихся закону, задержаны нашими бравыми солдатами и стражами порядка, и в данный момент к ним применяются профилактические меры…
– Да их убивают! – самоуверенно выкрикнул молодой голос, и в толпу вошли два стража с оружием.
– …мы надеемся, – тут же продолжал глава Совета, – что здесь собравшиеся, – он перевернул лист с речью, – верны своему Правителю и государству, а, значит, не станут участниками противозаконных действий, – толпа вела себя неспокойно. – А теперь о реформах. Для всеобщего блага и во имя мира, приказываю: ввести комендантский час. Впредь запрещается покидать свои дома с восьми часов вечера, то есть за четыре часа до полуночи, – в толпе загудели и заерзали; женщина прижала к себе мальчика. – Также, с целью предотвращения действий неподчинения, каждый гражданин, задействованный на активном производстве, обязуется исполнять свои обязанности и в воскресный день, – теперь люди выкрикивали возмущения во все горло. – Настоящее постановление действует с текущего дня, – его последние слова поглотили крики и возмущения.
– Подмена! Это подмена листовок!
– Победил Торе! Победил Торе!
– Фашисты!
– Трусы!
– Свободу нации!
– Обман! Это обман!
– Хватит притеснять народ!
– Пусть Матис выйдет!
– Фашисты!
Они кричали и ревели, вскидывали кулаки, размахивали руками, толкались и неистовствовали. Мы не слышали собственных мыслей. Все захлестнула ярость. Глаза Совета смотрел на толпу и неуклюже собирал листы с речью. Его руки дрожали. Но что самое очевидное: он боялся. Народ сумел напугать власть.
– Свободу! Свободу!
– Вит! – прокричала я, пытаясь не упасть под натиском толпы. – Надо уходить! Сейчас же!
– Да! – кричал он.
Мы пробирались сквозь людей, расталкивая их локтями. Кто-то упал наземь и в отчаянии закрыл руками голову. Вит поднял человека, мы двинулись вперед. На ходу я зарядила пистолет. Он щелкнул так тихо, будто не предназначался для убийства людей – пусть и наших врагов. Убегая от преследователей, мы оказались в противоположной части площади. Нам снова нужно сделать крюк и пройти мимо той гостиницы, чтобы попасть домой. Стражи окружили людей по периметру. Большинство из них усмиряло толпу. Мы с Витом рванули в этот промежуток… и меня схватили. Я не видела лица стража. Он обхватил мое тело и потащил в толпу. Я брыкалась и кричала. Пистолет выпал и откатился в сторону Вита.
– Стреляй! – взревела я.
Он в ужасе поднял пушку. Его руки дрожали, как у главы Совета.
– Стреляй! – вопила я, пытаясь высвободиться.
Бух!
Выстрел.
Толпа закричала в страхе. Многие пригнулись к земле, иные сразу упали. Я ужарила ногой назад. Локтем в легкое. Хватка ослабла. Я вырвалась. Выхватил пистолет из рук Вита.
И выстрелила.
Серебряные пуговицы блеснули в свете дня. И цифра семь на предплечье все ближе и ближе приближалась к земле. Выстрел в сердце. И мнимый – невозможный – запах крови стоял в носу. Как будто всю меня обагрили кровью.
Стражи открыли стрельбу.
– Армина! – кричал в аду Вит.
Теперь он тащил меня за рукав. А я, как безумная, продолжала смотреть на стража, убитого собственными руками.
– Армина! – звал парень.
Я очнулась от ступора, когда ноги несли в сторону здания Городского Совета. Все дальше оставалась ревущая толпа. А я только молилась, – если имела на это право, – чтобы пули не достигли нас. Кусок желтого здания, как огонь надежды, пылал на фоне грязной осенней земли. Мы бежали по крутому холму. Но и там было что-то неладно. Там стояли стражи и солдаты – больше, чем обычно. И множество мужчин, как хищники, подбирались к жертве с разных концов.
И тогда все рухнуло.
Чудовищный взрыв, содрогший землю под нашими ногами, волной накрыл округу. Мы упали у подножия разрушенной подсобки – или котельной. Это длилось целую вечность. Все падало и разбивалось, летели куски застывшего цемента, облупившаяся краска, сломанная мебель, падали с треском оземь и превращались в пыль; и крики смешались с людской кровью и лицами. Когда мы подняли головы – от здания Совета осталась одна дальняя стена, два окна и мраморная колонна.
– Вит, – как ребенок, захныкала я, – Вит, это война.
– Я знаю, Армина, – пораженный, он не мог оторвать глаз от великого желтого здания.
– Нет, Вит, это настоящая война.
