– Что ты тут делаешь? – прошептала я, сползая с холма. Он так же, как и я, лежал на траве, по-прежнему в своих истертых брюках и белом переднике, в котором наверняка осталась коллекция простеньких лекарств и настоек.
– Перестрелка началась утром, я обходил больных.
– Как ты укрылся?
– Видишь кусты? За ними окоп Второй Мировой. Я пролежал там.
Я засмеялась, хоть это и вышло несуразно. Почувствовала, как слезятся глаза, только неясно – вследствие истерии или непонятной радости. В густых волосах Вита действительно затеплились пара листков, и я по-сестрински заботливо быстро убрала их.
– Нужно выбираться отсюда. Стражи порядка идут с площади.
Без лишних слов мы сползли к подножию холма и, по-прежнему пригибаясь, стали перебегать от возвышенности к возвышенности, все время оглядываясь и прячась по углам. Мне уже не было страшно. Вит жив, и тетка с сестрой наверняка тоже, – это главное.
Дом Боны стоял безмолвно нетронутым, точно внутри зияла пустота, но я чуяла: в каждом из этих ветхих старых лачуг сейчас находятся живые души, нуждающиеся в ободрении. Они затравлены, охвачены страхом, беспомощны. Это старики, дети, изредка – женщины, и почти ни одного мужчины. Вот она – нация борцов, мнимые солдаты, оказавшиеся на перепутье. Им остается ждать только смерти, ибо спасение равносильно танталовым мукам. Кто знает, что грядет за этим спасением? И мы, со всеми своими знаниями и жалкими подачками оружия не можем им помочь. Мы прикончили всего лишь группку солдат – пусть те и являлись центральными фигурами правительства. Нам нечем похвастаться, ведь эта вылазка стоила нам жизни Ноя. Какие мы после этого наемники?.. Мы жалкая горстка людей, не способная защитить даже самих себя.
В соседских окнах дернулись тонкие занавески, и лицо девочки мелькнуло за стеклом. Это была пятилетняя малышка, все время вившаяся у моих ног, если я работала после школы дома. Я огляделась по сторонам: почти в каждых окнах дрожало подобие занавесок, и блестело по нескольку пар глаз.
– Они так напуганы… – выдавила я.
Дверь оказалась заперта, и я едва слышно постучала. Отперла Мария, едва вглядываясь в щель.
– Не бойся, глупышка, это же Вит, – негромко улыбнулась я, проталкивая вперед парня, затем уже заходя сама. – Где твоя мать?
– У нее разболелась голова от этих выстрелов. Она лежит уже несколько часов.
– Я займусь ею, – тут же отозвался Вит, видимо, желая избежать неловких пауз.
А сестра ни с того, ни с сего завопила, какое, мол, счастье, что я, наконец, возвратилась: мать слегла, ей одной страшно, всюду выстрелы и разрывы бомб, а еще разрушенные шахты в черте города…
– Шахты… – опомнилась я. – Мария, – я усадила сестру, сама устроилась напротив, держа ее за плечи, – кто-нибудь был в шахтах? Утром проезжал грузовик с рабочими?
Вытаращенные пугливые глаза девушки стали больше прежнего и покрылись пеленой слез.
– Да… – шептала она. – Там были люди.
Теперь испугалась я.
В следующую секунду перешла в соседнюю комнату, где обнаружила бледную тетку, массивно лежащую на старом диване, и Вита – лебезящего перед полубессознательной пациенткой. Я подозвала его и почти приковала взглядом к стене.
– Кто уезжал утром в шахты?
– Отец Авы – девочки, что живет рядом с тобой. Три парня из города… мой отец…
– Что? – не поверила я.
Моя реакция заставила Вита насторожиться. Он вытер руки о передник, удаляя запах какого-то успокаивающего масла; голос его понизился.
– Что ты хочешь сказать, Армина?
О, нет, нет, нет. Не заставляйте меня произносить это. Почему я должна быть вестником плохих новостей? И отчего сегодня ушли из жизни лучшие из нас? Почему Небеса начали с наших Единиц? Я собралась с духом, несколько раз вздохнула, и попыталась звучать обнадеживающе.
– Нам нужно сходить в шахты и убедиться, что все в порядке. Я была на ферме, когда начался погром. Мне казалось, я видела в горах дым.
Вит молча прикрыл ладонью рот – новость обескуражила и без того расшатанные нервы. Вероятно, он думал, – как и все мы, – что шахты – одно из самых безопасных мест в городе, не считая нашего жилого отсека, конечно. Бомбили центр города и жилые районы, к нему прилегающие.
– Лучше бы ты ошиблась.
– Надо спешить, – я достала бинокль. – Сначала взгляну, что твориться кругом, а ты осмотри Марию. Я должна знать, что с ними все в порядке.
Пока Вит оставлял тетке настойку и проверял пульс сестры, я забралась на узкий чердак, вставила в щель меж досками бинокль и принялась рыскать глазами по округе. Отсюда видна дорога, ведущая к шахтам, но, к сожалению, дом Лурка и Лии загораживает проезд к площади и зданию Совета. Кажется, что путь чист. Если осторожно пробираться, прячась меж домами соседей, можно дойти до ворот, не попавшись на глаза стражам или милиции. Они должны быть в центре города, получать приказы. Есть только одна возможность улизнуть – прямо сейчас.
Я мигом скатилась с лестницы, до смерти напугав сестру, и схватила Вита за рукав.
