Возвращение домой оказалось тяжким. Герд нес на плечах Ноя, но нам всем казалось, будто бы он незначительно ранен, или уснул, или пал жертвой быстротечной лихорадки… Но никто не смел верить, что его уже нет в живых. Самое жуткое осознание приходит много позже: еще час назад вы шагали с этим человеком плечом к плечу – а теперь его уже нет в живых.
Ара нас встречала, стоя на крыльце дома. Ее прямая, стройная фигура в ореоле ярких длинных юбок и блузы выглядела несколько сурово. На лице читалась скорбь, знание, смирение. Конечно же, она знала; вот почему так тяжело отпускала нас на рассвете, вот почему целовала в лоб Ноя и велела ему быть осторожным. Вероятно, она произнесла слова любви, но этого никто не слышал. Да, Ара все знала, но умолчала.
Женщина покорно приняла тело и занялась всеми приготовлениями, лишь изредка прося Герда о помощи. Опустошенная, не сознающая происходящего Орли все никак не могла отойти от Ноя. Она смотрела на его лицо, что бледнело с каждой минутой все больше, – и, казалось, вот-вот потеряет рассудок. Ею занялась Руни. Девушки уединились в углу гостиной, не сняв пыльной одежды и не умыв грязных лиц.
Я стыдилась испрашивать Киану, но сердце было не на месте. Мое волнение переросло в дрожь. Некие посторонние мысли, странный зов – нечто, неподвластное человеческой природе, заставило меня покинуть дом и выйти на задний двор. Темная фигура восседала на поваленном стволе дерева – Киану; он один искал спасения в уединении.
– Ной мертв, – произнесла я, усаживаясь рядом.
Он обрабатывал небольшую рану – кажется, от пули, что задела верхний слой кожи.
– Я догадывался, – Киану не смотрел на меня. – Видел снизу, как один из солдат стрелял в него, но было слишком поздно.
– Прямое попадание в сердце, – скорбно заметила я.
– Пусть покоится с миром. Это безумие не для него. И никогда не было.
Мы долго молчали, погруженные в свои мысли. Киану кончил обрабатывать рану, сложил все инструменты и надел мастерку – не в пример чистую, почти без грязи и пыли.
Я по-дикарски обняла его, прижавшись щекой к его плечу; закрыла глаза, силясь удержать его в своих объятиях, но знала: у меня всего пара секунд, не больше.
– Как же я рада, что с тобой все в порядке, – выдохнула на одном дыхании. – Когда стреляли в деревья, я думала, ты погиб.
Киану отчужденно ответил на мой порыв, и я поспешила отстраниться.
Нечего тут жалеть: я сама оттолкнула его от себя, а теперь, когда угроза смерти слишком уж близко, пытаюсь что-то исправить.
– Успел скрыться, – произнес он.
Я стала жевать собственные губы. Бесполезно, все это – бесполезно. Мои действия неказисты, глупы, излишни. Нам никогда не понять друг друга, но до чего же Небеса трагично посмеялись над нашими грешными душами, заставив каждого терзаться своими страстями. Я сглотнула плотный комок, засевший где-то в горле, встала и решительно направилась в сторону дома. Нечего лить слезы – от этого никакой пользы. Я должна быть сильной, иначе они меня вышвырнут.
Обойдя дом, я скинула ремни и оружие Герда, оставив его в наспех сколоченном деревянном ящике. Я направлялась к границе – самое время навестить тетку с сестрой. Сколько всего произошло, а я даже не знаю, живы ли они. Теперь, когда Ной мертв, и множество сердец разбито, меня ничто не держало в этих стенах. Вот она – первая потеря, грянувшая, как гром среди ясного неба. Чудовищный вызов судьбы, чьим предупреждениям мы не вняли с самого начала. Мы потеряли одного из лучших, так кто еще останется с нами, а кто – покинет?
Когда ноги несли меня вдоль каменной стены, я уже не заботилась о собственной жизни. все мои мысли занимал Ной: картины, где он работал, отдыхал, кричал, веселился, негодовал, радовался и кручинился. Живой образ, что померкнет с годами, а, может быть, навсегда отпечатается в памяти, как ярчайшее совершенство. Действенный мечтатель – вот он, Ной Штарк. Наша единица.
Улицы села пустовали. Кое-где царили беспорядки из-за минувших перестрелок и бомбежки, но часть жилищ осталась нетронутой. Стражи порядка и солдаты, отвечавшие за эту немыслимую операцию, кажется, сгрудились на площади, и все же я пыталась остаться незамеченной. Мимо пробежала бродячая собака – я посторонилась. Железная дорога разрушена: теперь никто не уедет поездом, не заскочит в последний вагон. И матери не отправят детей в один конец во славу спасения. Пути отступления отрезаны. Остались горы – только их и удалось сохранить.
Я взобралась на холм и легла на траву. На шее остался висеть бинокль, и я воспользовалась им, чтобы осмотреть окрестности. Куда же подевались люди? никто не бежал, ни кричал и не молил о помощи. Ни единой души – будто Волчье Ущелье вымерло.
В стороне центра города, недалеко от здания Совета мелькнула фигура, затем еще одна – стражи порядка. Я должна поторопиться. Спрятала бинокль под куртку и ощутила, как кто-то дергает меня за ногу. От страха я думала, что лишусь дара речи, но это оказался Вит.
