– Понимаю, – Максвелл откидывается на спинку стула и стучит пальцами по столешнице, – да, здесь момент тонкий…
– А вы? – задаю вопрос я прежде, чем разговор перейдет туда, куда не хотелось бы, – почему стали инквизитором?
– Примерно по той же причине. Резерв, правда, у меня небольшой…
“Значит, опустошать надо ещё реже” – думаю я, размешивая сахар. Понятно, почему он держится так спокойно.
– … но в отличии от вас, я эмпат шестой степени.
Услышанное заставляет меня замереть и удивленно посмотреть на мужчину.
Шестой. Последний, высший уровень эмпатии! В прошлом веке таких называли видящими, а в позапрошлом – еретиками. Собственно, из-за позапрошлого века их и осталось мало – Инквизиция хорошо проехалась по королевству, повсеместно истребляя эмпатов. А, учитывая, что свойство к эмпатии передается из поколение в поколение, то…
– Мистер Максвелл, а зачем вам это нужно? – вопрос срывается у меня с губ прежде, чем я успеваю включить голову. Инквизитор удивленно поднимает голову и я вынуждена продолжить, хотя больше всего мне хочется провалиться под землю, – с вашим уровнем вы можете работать консультирующим инквизитором, без заключения контрактов, без этой…
Я не заканчиваю – вижу, что он понял и слово “кабала” так и остается непроизнесенным.
Максвел отвечать не торопится – берет с блюда пирожок, добавляет в чай два кусочка сахара, неторопливо орудует ложкой.
– Понимаете, мисс Локуэл, – наконец разражается он, – к сожалению, здесь дело во мне. Понимаете…
Он допускает паузу. Я терпеливо жду.
– Я трудоголик.
Это неожиданное признание заставляет меня рассмеяться. Смеюсь я долго, вначале прикрывая рот ладонью, а затем и без нее – заливисто, взахлеб. Максвелл вначале весело пялится на меня, а затем внезапно поддерживает – и вот уже мы смеемся в два голоса, заставляя оглядываться многочисленных посетителей таверны.
Как ни странно, эта неловкая ситуация здорово разряжает атмосферу и следующие полчаса я провожу, увлеченно слушая нашего нового инквизитора. И он меня не разочаровывает – вдохновенно рассказывает какие-то забавные эпизоды из службы, сыплет байками о столичной жизни и в какой-то момент я даже забываю, что мы сидим в битком набитой забегаловке. Мне интересно – давно у меня уже не было таких ни к чему обязывающих разговоров. И инквизитор это понимает, потому что подливает мне чай и срывается в ещё одну историю. Он не спрашивает, не интересуется – он дает мне возможность просто провести время в приятной компании. И я за это благодарна.
Наконец, после очередной истории и уже непонятно какой по счету чашки чая я случайно бросаю взгляд на окно и ойкаю, углядев за ним синие сливки сумерек. Часы обреченно демонстрируют мой провал – большая стрелка медленно ползет к трем. Кажется, мы засиделись…
– Кажется, мы засиделись, – транслирую мысль Максвеллу.
Тот удивленно поднимает бровь, но не спорит – просит подавальщицу принести счет и завернуть с собой пару несъеденных пирожков. И – вновь лукаво смотрит на меня.
– Вас проводить, мисс Локуэл?
– Не стоит. У меня ещё здесь планы. Спасибо за чай, мистер Максвелл.
– Просто Риндан, – поправляет он меня.
В этот раз спорить я не хочу.
– Хорошо.
Я набрасываю на голову платок, обматываю его концы вокруг шеи и инквизитор помогает мне надеть тулуп. Странное ощущение мужского тепла за спиной аукается мне очень скоро – сходя с крыльца таверны, я подскальзываюсь и падаю. Но не успеваю – меня быстро подхватывают и ставят на ноги, а я с сожалением констатирую в гортани знакомый спазм.
– Ну что же вы, мисс Локуэл, – укоризненно сообщает поймавший меня Риндан, – смотрите под ноги.
Я сдавленно благодарю, держась за деревянный поручень и отчаянно надеясь, что инквизитор не поймет. Вроде удается – мужчина, прищурившись, смотрит на меня, но ничего не говорит. Лишь подставляет локоть и уточняет, куда мне теперь.
– В книжную лавку, – прошу я, так и не понимая, помогут ли мне эти проводы или нет.
– Я могу вас подождать, – предлагает Риндан, но я качаю головой.
– Благодарю, но нет. Боюсь, я надолго.
Дальнейшей настойчивости не следует. Проводив меня до низкого покосившегося здания, Максвелл прощается, желает хорошего вечера. Отвечаю тем же – и расстаемся мы на приятельской ноте. Не дожидаясь, пока мужчина скроется за поворотом, я взбегаю по низкой лестнице и толкаю дверь, вдыхая восхитительный запах бумаги и типографских чернил.
Я сижу в лавке долго – до тех пор, пока за окном окончательно не сгущается ночь и не зажигаются фонари. Присев за стол, листаю томик за томиком, старательно игнорируя вопросительные взгляды продавца. Наконец отбираю с десяток книг и, договорившись о доставке, выхожу в ночь, с наслаждением вдыхая морозный воздух. И только поймав извозчика, внезапно понимаю, что мясо я так и не купила.
