— Я не могу утверждать наверняка, но у меня есть подозрения, что та же организация, которая стояла за взрывами, и организовала все три покушения, — будто нехотя продолжает Максвелл, — и, не достав до кардинала, они решили выразить свое мнение другими способами.
— Взрывы, — понятливо киваю я.
— Взрывы. Много, чертовски много взрывов.
Мы некоторое время молчим, а затем инквизитор снова продолжает:
— Не могу точно сказать, когда Лавджой пополнил ряды этой секты, — последнее слово он будто выплевывает, — но все сводится к тому, что семь лет назад он был уже в их числе. Тогда диверсии стали другими — более точными, выверенными. Изменился их характер. И главное — заклинания.
— Но… зачем? — я все еще не могу понять.
— Вот это самое сложное, — Максвелл усмехается, — я склонен полагать, что здесь вмешался случай. Вербовка в подобные организации мало похожа на вселенский заговор. Обычно все проще: милый разговор с такими же одаренными, как и ты сам, дружеское плечо, теплая компания… Последователи порядков темных веков редко выглядят страшными чудовищами, предпочитая быть ими по сути. В общем, Вальтц втянулся. И немалую роль в этом сыграл еще один человек.
Думать долго не приходится — ответ срывается с моих губ будто сам собой:
— Лавиния?
— Она. Они познакомились на одном из королевских приемов и есть у меня подозрение, что именно она и послужила причиной тому, что уже через мизерное время Лавджой душой и телом был предан убеждениям темных веков. Но, поскольку я обязн верить фактам, то сомнению не поддается только то, что Лавиния занималась вербовкой новых членов организации.
— Значит, любовь?
— Скорее, помешательство. Их с Вальтцем отношения развивались стремительно, уже через несколько месяцев они обвенчались, а всего через полгода на свет появился их первенец. После этого новоиспеченная миссис Лавджой засела дома и, видимо, за пару лет так истосковалась по столичной жизни и порядкам двора, что напрочь забыла, что она замужем.
— Она изменяла мужу, — утвердительно киваю.
— И список ее контактов был внушительным, — хмкрится, точно осуждая, Риндан, — и самое интересное, что Вальтц не верил в это, несмотря на то, что все происходило у него под носом. Не верил, не хотел верить — даже не знаю. Но однажды все изменилось.
Он замолкает и я даже слышу, как внизу, на первом этаже, Адель звенит посудой.
— Я тогда приехал в столицу по делу, — тихо, точно делясь сокровенным, сообщает Риндан, — видимо, привлек внимание миссис Лавджой, потому что на следующий день она пришла ко мне на прием. Говорила, что у нее есть информация по делу о взрыве лаборатории, — он выразительно хмыкает, будто вкладывая в этот хмык все свое отношение к Лавинии, — собственно, мне ничего не оставалось, кроме как допросить ее.
— Допросил? — мне стоит диких усилий сдержаться и не продемонстрировать свою осведомленность.
Но это не прокатывает.
— Да. Три раза подряд.
Говоря это, он не сводит с меня глаз и, понимая, что все тайное стало явным, я краснею, как рак. Кажется, отчет друга Ирмиса стал достоянием общественности. Ох и неудобно получилось…
— Кто тебе передал информацию обо мне? — мягко интересуется Максвелл, а его пальцы касаются моего подбородка и вынуждают посмотреть на него, — Джо? Ирмис? Вальтц? Кто?
— Я не скажу, — и, выпутавшись из крепкой хватки, я отползаю к стенке, — Риндан, ну что мне было делать? Ты ничего не рассказывал, а мне нужна была информация. Ну и копала… как могла.
Максвелл некоторое время смотрит на меня и, кажется, я вижу в его глазах отблеск восхищения.
— Потрясающие информаторы! — наконец выдает он, — подняли с такого дна, что даже я не догадывался о том, что эти документы ещё существуют!
— Значит, ты копался в моих бумагах, — решаю идти в ответную атаку я, — а мне, выходит, нельзя?
Кажется, я говорю лишнее, потому что уже в следующий момент слышу хриплый смех. Максвелл смеется — но даже сейчас я слышу легкую нотку грусти в его голосе.
— Мейделин, радость моя, — шепчет он, — мне даже в бумагах копаться не нужно — все написано у тебя на лице.
В ответ я хмурюсь, грозно фыркаю и набрасываю на ноги одеяло.
— Что там с Лавинией?
— Ничего. Сейчас ей займется королевская комиссия дознания и, если у них все получится, у нее мизерные шансы отвертеться.
— А дети? — решаю все-таки уточнить я.
— Домашний арест в любом случае никто не отменял, — поджимает губы Риндан, — но роль Лавинии на этом закончена не была, — добавляет он несколько мгновений спустя, — именно она обеспечивала Лавджою алиби во время других диверсий. А вот прикрывал Вальтца другой человек.
— Алвис.
— Бедняга Элинор не знал, что был всего лишь разменной монетах в играх Вальтца. На тот момент его вес в организации был ощутим — он получил право голоса, а благодаря своим знаниям — безграничный кредит доверия. И, я думаю, они в итоге достали бы кардинала, если бы не неверность Лавинии. После нашего с ней громкого диалога и воцарившейся вокруг него шумихи Лавджой словно с цепи сорвался — я думаю, у него просто не выдержали нервы. И он вышел из под контроля.
