Домой мы возвращаемся в тишине. Все так же прижимая меня к себе, Риндан смотрит в окно, а я пытаюсь понять.
То, что Максвелла что-то заботит, видно невооруженным взглядом. Это было ясно ещё в гостинице — и исписанные листы бумаги явное тому подтверждение. А хотя, ему действительно есть чем заняться — убийство Вермейера, да ещё, небось, своих дел хватает.
И я не выдерживаю.
— Риндан… — осторожно касаюсь его руки, — ты…
— Да, много навалилось, — усмехается он, одаривая меня уже привычной порцией иронии, — не знаю, за что хвататься в первую очередь. Что, так заметно?
— Заметно, — киваю я, — тебе нужно отдохнуть.
Но Максвелл упрямо качает головой:
— Не выйдет. Сейчас приедем — нужно будет пару звонков сделать. Не дает мне кое-что покоя по одному моему делу… хочу выяснить.
— Ты по поводу убитого инквизитора?
— Нет, там другое.
Максвелл явно не хочет говорить и я не собираюсь настаивать. Кладу голову ему на плечо и прикрываю глаза, старательно игнорируя легкую тошноту от тряски. В Нойремштире улицы вымощены брусчаткой — куда уж лучше, чем грязь месить — но, признаться, я была бы рада привычной дороге.
Когда экипаж тормозит у гостиницы, Риндан не торопиться выходить — вначале выглядывает в окно и лишь потом, подхватив свертки, открывает дверь. Удивиться я не успеваю — мне помогают выйти из дилижанса, а Максвелл, вручив наши приобретения швейцару в темной форме и бросив тому пару фраз, оборачивается ко мне.
— Мейделин, мне надо ненадолго отлучиться, прости. Хочу кое-что проверить.
Спорить я не смею.
— Когда тебя ждать?
— Постараюсь поскорее. К ужину должен быть.
Не в силах придумать достойный ответ, я киваю. Риндан ободряюще улыбается и, повернувшись, почти сразу исчезает в сгустившихся сумерках.
— Мисс, прошу за мной, — голос швейцара так же неприметен, как и он сам. Я даже лица бы его не вспомнила, случись нам столкнуться где-нибудь в городе.
Специально таких подбирают, что ли…
Я поднимаюсь вслед за мужчиной по лестнице. Тот галантно пропускает меня вперед и, щелкнув замком, отворяет дверь.
— Если хотите, прикажу подать ужин.
— Не стоит, — качаю головой.
— Возможно, легкие закуски?
— Нет, — я все-таки оборачиваюсь, — благодарю.
— Если что-то понадобится, обращайтесь.
Ответа служащий не ждет — закрывает дверь, оставляя меня в комнате.
На то, чтобы переодеться, много времени не требуется. Набросив другое платье, я ополаскиваю лицо под струей прохладной воды и перекалываю волосы. Тяжелые пряди не хотят укладываться в привычный узел — отпущенные на свободу, они почти достигают талии. В итоге я сдаюсь — заплетаю косу, на удивление, получившуюся достаточно толстой, и закалываю её шпильками, уложив вокруг затылка. В новом образе мне непривычно, поэтому я ненадолго замираю перед зеркалом, пытаясь привыкнуть к отражению. Отражение послушно замирает вслед за мной, показывая глядящую из глубин зеркала сероглазую женщину. С новой прической я кажусь старше, строже — и, кажется, даже подмечаю тонкий излом морщинки под левым глазом.
Что ж, старость не дремлет.
В комнату я возвращаюсь чуть более воодушевленной. Медленно разбираю сумку — не люблю, когда вещи не на местах. Наполовину заполнив одну из многочисленных полок шкафа, листаю прихваченный с собой планшет. Нет, никаких соображений. Может, завтра?..
Исписанные Ринданом листы бумаги обнаруживаются на столе — правда, сложенные и отодвинутые в сторону. Тронуть их я все-таки не решаюсь — несмотря на некстати пришедшую мысль о том, что Максвелл бы поступил иначе. Но я не люблю рыться в чужих записях — к тому же, я ценю приватность. А поэтому подкручиваю лампу, заполняя серость комнаты желтым освещением, выключаю верхний свет и, присев на край стула, открываю свои давешние записи.
С Моррисом становится все ясно уже через полчаса — набросав план действий, а решаю забросить удочку в отношении его контактов уже на дежурстве: как раз после дня Отца и клюнет.
С Вермейером же сложнее — и, несмотря на то, что дело мое, смутные сомнения не дают покоя. Гладко не будет, но, по крайней мере, можно поднять из архива акт осмотра жилья инквизитора и протоколы допросов его соседей. Должно там что-то быть, однозначно должно!
У меня есть отвратительное качество — я не верю в безысходность дел. Везде, даже в самой непроглядной тьме всегда есть место свету, а в самой безвыходной ситуации — надежде. Вот и сейчас я будто вскользь пробегаю глазами по написанным строкам, цепляясь за пометки.
Время летит незаметно и, взглянув на часы, я все же решаюсь заказать чай. Его приносят незамедлительно — все та же женщина сервирует стол аккуратным чайником, парой чашек и многочисленными пиалами с различными добавками. Оторвавшись от работы, я наблюдаю за горничной — ни одного лишнего движения! Она движется настолько продуманно, что я в какой-то момент впадаю в странное оцепенение, глядя на женщину.
— Я могу вам чем-то помочь? — уточняет она, смерив меня перед этим о-очень цепким взглядом.
