— Я читал, что раньше здесь базировался штаб инквизиции, — сообщает Максвелл, — правда, не знаю, так ли это.
— Так, — киваю, — после окончания темных времен город сожгли дотла. Отстраивать сразу не стали — лишь спустя полвека здесь поселились люди.
— Как интересно, — хмыкает инквизитор, — не думал, что ты интересуешься историей.
— Не я, — сдаюсь с потрохами, — Джо. Муж Адель.
— Помню. Выходит, он историк?
— Историк. По велению сердца, — я улыбаюсь, вспоминая высоченные стеллажи с книгами, стоящие в кабинете мужа Адель, — а по образованию зельевар. Очень хороший.
— И вы дружны.
— Дружны, — не спорю, — у меня прекрасная семья. Точнее, то, что от неё осталось.
Моя горькая ирония не проходит незамеченной — его рука, держащая мою ладонь, на миг сжимается, а сам инквизитор вдруг смотрит в противоположную нашему направлению сторону и, на минуту задумавшись, вдруг тянет меня через дорогу.
— Пойдем!
— Риндан! — восклицаю я, вслед за мужчиной перебегая проезжую часть, — ты что?! А если заметят?
— Пусть! — великодушно разрешает Максвелл и заговорщицки мне подмигивает, — воспользуюсь служебным положением.
Слов у меня нет, да и появиться им не суждено — дар речи отнимает окончательно, когда я вижу, куда меня привели.
— Кажется, на него ты смотрела из окна? — замечает инквизитор и буквально втаскивает меня за собой в узкий проход катка.
Cейчас, утром, людей на льду мало. Тихая музыка, звучащая, кажется, из ниоткуда, наводит на мысли о магической составляющей. Риндан, кажется, такого же мнения — обводит взглядом каток и кивает каким-то своим мыслям.
— Ну вы счастливчики! — из глубин катка к нам подъезжает паренек. Он одет броско, даже щегольски — синяя дубленка, красные утепленные штаны, черная ушанка набекрень, — через четверть часа как раз новый сеанс. Вам две пары коньков?
— Ну что? — Максвелл, улыбаясь, смотрит на меня и я понимаю — кажется, придется кататься.
— Две, — соглашаюсь с парнем.
Коньки нам вручают почти сразу — даже размер называть не приходится. Впрочим, причина этого раскрывается быстро — когда мягкая обувь, на мгновение вспыхнув, садится точно по ноге.
— Интересно, есть ли у их мага лицензия, — ворчит Риндан, пытаясь сладить со шнурками. Глядя, как инквизитор неловко пытается затянуть шнуровку, я не могу сдержать приступа веселого смеха, за что тут же безвинно страдаю — меня целуют так, что до начала сеанса я восстанавливаю дыхание.
Риндан катается великолепно! Скользя спиной вперед, он умудряется помогать мне сохранять равновесие и параллельно сыпет веселыми комментариями. Мне сложно стоять на коньках и смеяться одновременно — последний раз я каталась лет семь назад, но тело постепенно восстанавливает забытые навыки и уже через двадцать минут Максвелл констатирует, что я без него не пропаду. Но покидать меня тоже не спешит — берет за руку и мы скользим по кругу. Праздничное древо, установленное здесь, действительно волшебное — оно украшено золотистыми монетками и маленькими конфетами в разноцветных обертках.
— Моим сестрам сюда нельзя, — категорично заявляет Максвелл, стоит мне только поделиться с ним наблюдениями.
— Бедные девочки! — прыскаю я, понимая, что любовь инквизитора к семье превосходит всяческие рамки.
Но Риндан считает иначе — внезапно дернув меня за руку, он меняет траекторию и прижимает меня к низкому бортику катка.
Древо совсем рядом — протянув руку, я смогу достать себе монетку. Но меня волнует другое: зеленые глаза совсем рядом. Максвелл загадочно смотрит на меня и молчит, а я лишь и успеваю, что заметить, как терпко пахнет хвоей.
— Мейделин… — начинает он, но закончить не успевает — резкий свисток смотрителя катка — того самого парнишки — извещает о том, что мы замечены.
— Отойдите от древа! — просит, улыбаясь, парень. Подъезжает к нам и тормозит совсем рядом, залихватски повернувшись боком и обдав наши ноги ледовой крошкой, — бедную елку совсем уже общипали!
— Ладно, ладно! — не споря, поднимает ладони Максвелл и мы возвращаемся на привычный круг.
Сеанс заканчивается быстро — я едва успеваю войти во вкус. Риндан предлагает остаться ещё на один заезд, но мои ноги с непривычки дрожат, о чем я в итоге и признаюсь. Причина оказывается уважительной — меня усаживают на лавку и, сняв с меня коньки, инквизитор отправляется на поиски смотрителя, оставляя меня оглядываться по сторонам.
Каток окружен невысокими столбами, на которых висят гирлянды. Крошечные лампочки сейчас не горят — но я знаю, стоит только сумеркам опуститься на землю, они засияют маленькими звездочками. Кажется, у меня в кладовой тоже храниться такая гирлянда. Надо бы достать: праздник всё-таки.
Риндан возвращается быстро. Он не один — компанию ему составляют два бумажных стаканчика, из которых идет пар.
— Держи, — вручает он мне один из них. Я с любопытством вдыхаю запахи кардамона и бадьяна.
— Ты совсем решил меня споить?
— Нет, — улыбается Максвелл, — просто пользуюсь случаем. Глинтвейн здесь отменный.
— Тоже на работе просветили? — я все-таки делаю маленький глоток. И впрямь — приготовлен шикарно.
