Он считал их брак идеальным. Но вот она с ним согласна не была. У них не было и не могло быть детей, так уж распорядилась судьба, отобравшая у Леночки радость материнства.
Он ничего не понимал из того, что ему тут втолковывал этот лысоватый толстяк. «А ведь мы ровесники», – подумал Виктор Васильевич, глядя, как тот потеет от небольших усилий: всего-то и достал с верхней полки папку, привстав на цыпочки. И вот уже промокает лысину несвежим носовым платком.
– Итак, господин Маринин, квартира вашей дочери была продана 21 августа 2007 года Соснову Владиславу Юрьевичу.
– Это кто же такой?
– Хм, – замялся маклер, – Вам это имя совсем незнакомо?
И тут он вспомнил. Это в его машине погибла его дочь!
– Убийца…
– Я бы не стал так уж…Сочувствую вам, но, кажется Соснов был другом вашей дочери.
– А сын? Сын Ольги от него?
– Это вы меня спрашиваете? – растерялся маклер.
– Простите. Я понял. До свидания, – Маринин поднялся с неудобного офисного стула и направился к двери.
– Виктор Васильевич, – окликнул его маклер, – вы забыли копию договора.
Четко осмыслить то, что произошло, не удавалось. Он еще не видел внука, даже, можно сказать, забыл о нем в земной суете похорон. Вспомнив, ужаснулся – что с ним делать? Пока мальчик жил в семье родителей подруги дочери Маринки, но нужно уже было думать, что он, родной дед, может ему дать. А давать-то как раз было и нечего. Квартира в далеком Узбекистане продана за гроши и те уже разошлись. С собой он привез только несколько золотых украшений жены, но как их продашь? Память… Да и разве ж это деньги? А жить теперь где? Кто такой этот Соснов? Что его связывало с Ольгой? Если любовник, то зачем квартиру ему продала? Почему просто не стала в ней жить с ним?
Маринин не заметил, как подошел к дому. К бывшему теперь уже дому дочери. Завернув во двор, он остановился в нерешительности. Посмотрел на окна квартиры и тут же рванул к подъезду: в окне явственно мелькнуло чье-то лицо. Маринин набрал на домофоне знакомый номер и, услышав сигнальный писк, потянул за ручку двери.
В дверях квартиры дочери стояла незнакомая девушка.
– Вы ко мне? – она нетвердо качнулась.
– Простите, я бы хотел видеть нового владельца квартиры.
– А вы кто?
– Я – отец прежней хозяйки. Ольги Марининой.
– А… Это та девушка, что была в машине с Владькой. Проходите.
Виктор Васильевич шел по знакомому коридору и опять ничего не понимал. Вся мебель, большей частью принадлежавшая когда-то теще Маринина, стояла на своих местах. Если Ольга продала квартиру, то с мебелью что ли? Это что же за сделка такая?
– Садитесь, – девушка первой опустилась в мягкое кресло, обитое потертым гобеленом, – У вас, наверное, куча вопросов? Вот и у меня тоже. Только кому их задать, не знаю!
– Кто вы Соснову?
– Я – Лариса, дочь последнего мужа его матери. Во как. Никто, то есть. Или сводная сестра? Мне было три года, когда мой отец женился на матери Владьки. Влад тогда уже окончил школу и поступил в Универ. Жил отдельно, с мамашкой у него контакта не было, впрочем, как и у меня, – девушка потянулась к бутылке с коньяком, стоявшей на журнальном столике, – Выпить не хотите?
– Нет, спасибо, – соврал он, вдруг застеснявшись пить с молодой девушкой.
– Тогда – курите, – она подтолкнула ему пепельницу, уже полную окурков, – Я же вижу, вам хочется.
– Спасибо, – засунул Маринин руку в карман за пачкой сигарет.
– Если вы хотите знать, что за отношения связывали Владьку с вашей дочерью, я не знаю. И почему она ему хату продала, не знаю. Ничего не знаю…Нам в московскую квартиру позвонили из милиции, попросили мамашку к телефону. А ее нет! Она после смерти моего отца успела уже троих любовников сменить. С последним сейчас в Италии отрывается. Пришлось мне ехать сюда. А тут – похороны, халупа эта старая. Что мне с этим делать? – она сделала глоток из пузатого бокала и затянулась тонкой сигареткой, – Мне на фиг не нужно этой головной боли! Я домой хочу, в Москву!
– У Владислава еще какие-то родственники есть?
– Нет, по-моему. Никто же не приходил на похороны! Только эта его паства гребаная!
– Паства?!
– Влад, оказывается, проповедником был! Хрень какая-то! Секта или братство религиозное. Они, овцы эти, как заладили на похоронах выть, жуть! Стоят человек двадцать и воют! А потом разбежались, как тараканы. Только, вроде, стояли около могилы, бац – нет никого! Я спросить хотела, знает кто про девушку эту, вашу дочь, кто она ему? Если, вдруг, жена? Да еще и ребенок от Владьки? Тогда бы эту квартиру обратно оформить, ему же жить где-то надо, ребенку! Хотя, вы же ему дед получается? Внука к себе заберете?
– Да, дед…Только забирать некуда. Я из Узбекистана приехал, служил там. О внуке не знал ничего, с Ольгой давно отношения не заладились…Ничего она нам с матерью не сообщила!
– И что теперь, вы его туда отвезете? К бабушке?
– Нет бабушки. Умерла, узнав об Ольге. И квартира продана. Там, знаете, сейчас русских не жалуют…
– Так забирайте эту! – девушка оживилась, – Она же сыну вашей дочери должна принадлежать! И будет где вам с ним жить!
