Сесиль решила продолжить своё дело и некоторое время продолжала молча работать. Суета исчезла, так как Эйла тоже ушла, заварить чаю и в будуаре стало очень холодно.
Рейлин стало скучно, и она спросила Сесиль.
— Вы закончили со свадебным платьем, не так ли?
— Да, но я многое хотела вам ещё показать, — Сесиль сказала это с раздраженным лицом.
— Вы уже сняли мерки, остальное делайте, как посчитаете нужным. Вам не нужно беспокоиться о деньгах.
Щеки Сесиль ярко вспыхнули:
— Когда Великий Герцог сказал это, то вы сказали, что это пустая трата.
— Потому что тогда это были не мои деньги, а деньги, которые использует господин Виттор.
— Смешно называть это пустой тратой! — сказала Сесиль пронзительным голосом, и в это время она была полна энергии, заставив Рейлин вздрогнуть.
— Я понимаю, о чем вы говорите.
Деньги, которые Виттор тратит на нее, также имеют функциональную ценность. Это его обязанность — тратить деньги на невесту и будущую жену, неважно на что.
Тем не менее, она чувствовала себя смущенной без всякой причины. Может быть, это было потому, что ей было жаль, что с ней обращаются как с невестой, хотя это был даже не настоящий брак.
[Это "наш брак".]
Звук ее бьющегося сердца, казалось, отдавал ударами в голове.
Рейлин закатила глаза и почувствовала странный жар, исходящий из уголка её сердца.
Виттору нужно быть осторожнее со своими словами. Она знает, что он не пытается соблазнить девушку, но его искреннее лицо и искренний голос оставались в её памяти. Рейлин поняла, что он хотел сказать. В любом случае, она в его глазах — молодая девушка, которая только что вырвалась из рук матери. Должно быть, ему было грустно, что она сосредоточилась на заговоре, а не на подготовке к свадьбе.
— Не нервничайте, не поддавайтесь давлению, но тем не менее, поскольку это брак, наслаждайтесь всем, чем вы можете наслаждаться как невеста, — были его слова. Виттор просто добрый человек.
Она не из тех, кто заслуживает такого внимания. Она не должна даже мечтать об этом. Имея это в виду, жар, распространявшийся в её груди, остыл.
И голову сразу полезли мысли о работе, о том что надо скорее отодвинуть Люциуса. И тут слова Сесиль вывели её из раздумий:
— Нет. Мне кажется, вы совсем меня не поняли.
— Мадам Сесиль.
— Время мужчины перед браком — это время, когда он больше всего в своей жизни вкладывает в женщину. То, что вы получаете от него, это наивысший предел и счастье. Вы не должны сами снижать этот предел!
— Все нормально. Я — маркиза Дорсет.
Сесиль пробормотала и прикусила рот.
— Да, никаких финансовых трудностей у вас нет….
— Не говорите попусту, просто делайте свою работу хорошо. Разве вам не лучше знать, что нужно для изделия из ткани? У меня нет времени заботиться обо всем.
— Молодая маркиза…
Счастливый брак, о котором мечтала Сесиль, не заботил Рейлин. Из-за самой Рейлин окружающие, ошибочно, принимали эту свадьбу — за брак по любви, так что ей нечего было возразить.
— Это Элис занимается моим гардеробом, так что скажите ей. Она окажет вам нужную помощь.
Сказав это, Рейлин закончила примерку, слушая вздохи Сесиль.
Настал день увидеть императрицу.
Элис с самого утра подняла шум.
— Что я должна делать? Леди, это красиво или это лучше?
— Оба цвета очень яркие.
В руке Элис были платье цвета слоновой кости и светло-голубое платье. Рейлин покачала головой.
— Я думаю, светло-голубой вам идет намного больше.
— Я собираюсь надеть темный цвет. Положите одежду обратно. Нет причин наряжаться.
— Но все же вы впервые идете во дворец в качестве маркизы Дорсет. Также впервые императрице представят вас как невесту Великого Герцога Ормонда.
— Ничего подобного, потому что я войду тихо к императрице. То, что произойдет во дворце Ее Величества, не будет оглашено и не будет видно другим.
Двадцать лет назад императрица потеряла всех своих детей.
Вскоре после этого её лучшая подруга, виконтесса Бекшер, покончила жизнь самоубийством вместе с мужем.
Однако, на этом несчастья императрицы не закончились. Пока она печалилась и отворачивалась от посторонних дел, император реорганизовал структуру власти южной знати.
Он был готов ударить герцога Гарианского, отца императрицы.
К тому времени, когда императрица пришла в себя, все уже находилось в состоянии, когда было необратимо.
Герцог Гарианского и его жена вскоре после этого погибли в результате несчастного случая. Была ли это настоящая авария, неизвестно.
Императрица ушла и заперла дверь своего дворца. И за двадцать лет она ни разу не сняла траурной одежды.
Это было для её детей, для её друзей, для её отца и матери.
Внешне она как будто разочаровалась в жизни.
— Тем не менее, император настороженно относится к своей императрице. Это самый большой показатель.
В течение двадцати лет отчаяния и траура императрицы император Джарго держал на руках Ираиду и Люциуса и играл в счастливую семейную жизнь.
Не могли гнев и обида накопиться в сердце императрицы?
Она не святая. Когда-то в ее юности, должно быть, было время, когда она доверяла императору.
Была ли любовь в ее доверии или нет, Рейлин не знает.
