— Но это было только начало нашей истории, — вздохнул Даниэль и продолжил, — в один из дней, когда я учился допоздна в школе, ко мне подошли на улице, спросили мое имя, а дальше я ничего не помнил. Очнулся я уже в каком-то сарае, напротив меня сидела связанная мама. Повертев головой и не увидев никого из похитителей, я позвал ее тихонько. Она очнулась. Потом были мучительные два-или три дня, мы потеряли счет времени, нас держали в этот темном подвале, не давали еды, а только немного воды. Похитители явно кого-то ждали. И вот спустя какое-то время появилась она, из тени к нам вышла моя мачеха, хотя тогда я еще не знал кто она такая. Она кричала, била и обзывала мою маму «шлюхой и потаскухой», кричала, что «она потаскуха которая нагуляла это отродье, и теперь ее муж хочет развода, заявив, что она его законная жена все это время обманывала, и что хочет сделать этого выродка законным наследником», но она никогда этого не позволит. Я сидел напротив, с кляпом во рту, бессильно наблюдал за этим всем, не имея возможности ей помешать или что-то сделать. Мачеха хотела заставить маму подписать какие-то бумаги, но она молчала и не поддавалась на ее угрозы. Скорее всего она надеялась, что нас будет искать и скоро спасет отец, но этого не произошло…. Не она, не я тогда не знали, что эта истеричка довела его до инфаркта и он лежал при смерти в больнице… И раз мама не поддавалась на ее уговоры и побои, тогда мачеха переключилась на меня, била и называла выродком. Этого мама перенести не смогла и сказала, что подпишет все необходимые бумаги, если мачеха пообещает отпустить меня. Та конечно же согласилась, но ничего не собиралась исполнять, как оказалось позднее.
Как только мама подписала документы, мачеха приказала меня развязать и маму тоже, нас перевели в другое помещение, оно все было затянуто пленкой. В какой-то момент, я думал нам конец, и что мы умрем в том подвале, но мачеха придумала для нас другой план. Меня развязали и уложили на операционный стол, приковав руки наручниками, а тело и ноги намертво привязав к столу, пришел какой-то доктор. Осмотрев меня, он о чем-то долго спорил с мачехой, кажется на японском, я плохо его понимал. Потом видимо договорившись он приступил к работе. Разрезал на мне штаны вколол что-то в районе паха и приступил к операции. Мама прикованная к стулу и с кляпом во рту билась и рыдала, в какой-то момент она потеряла сознание. Врач, если его можно так назвать, закончив с процедурами, сказал на корявом китайском, что я выживу. Мачеха ликовала, она получила то, за чем приехала. Мама подписала бумаги, а мне сделали вазэктомию, и лишили возможности хоть когда-нибудь иметь своих детей.
— Даниэль, любимый, остановись, — Оля почти рыдала на взрыт, — я ничего не хочу больше слышать.
Он замер, — «Неужели я испугал своим рассказом Олю? Ей наверное не захочется после всего услышанного и видеть меня!»
— Когда прилетает твоя мачеха? — сквозь слезы спросила она, — я хочу сама лично ее придушить!
— Олюшка, — с шумом и облегчением выдохнул Дэни, он понял, что она не оттолкнет его, даже после услышанного. Поэтому держа ее в объятьях, он продолжил свой рассказ, — мачеха все время мне повторяла, что я не имею права быть счастливым, и не имею права на детей и семью. Что она сделает все что угодно, но не допустит этого. И в подтверждение своей угрозы, она порезала лицо моей мамы, и ушла, оставив меня привязанным и прикованным к операционному столу, а маму истекающею кровью и без сознания. Я пытался освободится, но ничего не получалось, в какой-то момент, я из последних сил рванул руку в наручниках, и он наконец поддался, и сломался. Из-за этого я все время ношу часы на широком браслете, чтобы закрыть и не показывать никому этот уродливый шрам, и не вспоминать самому, глядя на него, о тех моментах.
— Когда будешь готов, ты покажешь его мне? — слегка отстранившись и заглянув в любимые глаза спросила Оля.
