Вернувшись, я застала девушек за весьма благоприятным, для меня, занятием: Лили вытирала и раскладывала по полкам вымытые глиняные горшки, Сима старательно мела всю собранную грязь за печь, но, увидев меня, тут же сделала вид, что наоборот выгребает ее оттуда. Я даже чуть не прослезилась от умиления.
Теперь мне оставалось «всего лишь» спросить разрешение у отца. Обогнув дом, я вошла в папину мастерскую. Помещение, казалось, пропиталось запахом кожи и клея, а свежий, холодный воздух со двора сюда и вовсе не проникал. Многочисленные полки были усеяны обувью, в углу еще гора недоконченной. Именно за этим завалом я и отыскала отца.
– Пап, я убралась в доме, подмела пол, вытерла пыль, суп приготовила с овощами, как ты любишь, подмела пол…
– Так, что ты хочешь? – Наконец спросил отец, заметив, что моя логическая цепочка пошла по второму кругу.
– Можно я с Симой и Лили пойду украшать часовню?
– Нет, – отрезал он, снова сосредоточившись на работе.
– Ну, пожалуйста, – заканючила я.
– Нет. – Эх, папа, папа, с каждым годом ты становишься все более предсказуемым.
– А хочешь, я тебе помогу? – предложила я, собирая со стола и пола гвозди, ножницы и кривые отрезки кожи.
– Не стоит, – начал было отец, но замолк. Задетые мною, аккуратно промазанные клеем подошвы шмякнулись на пол. Опустившись на четверинки, я честно попыталась их отодрать, но не тут-то было! Похоже, прилипли они намертво.
– Так, иди, куда хочешь, только выйди отсюда! – взревел отец, выпихивая меня из мастерской. Я так растерялась, что даже забыла его поблагодарить…
Снаружи часовня выглядела… ну, скажем, не очень хорошо. Изнутри еще хуже. Деревянные стены были покрыты множеством щелей и дыр. Потолок составлял собой кучу криво прибитых досок. Окна старые, без ставен. В углу стол на трех ножках и несколько грубо сколоченных скамей. Кроме того, в помещении явно не хватало освещения. Сквозь щели тускло пробивался свет пасмурного дня. Ни свеч, ни ламп, а лишь слабое свечение в центре потолка, словно догорающий уголек.
– Сима, что это?
Девушка проследила за моим взглядом.
– А я тебе разве не говорила? Это огонь, подтверждающий наличие Рубина в деревне.
– Что?! – Ах, вот почему Манди так уверенно говорил о том, что Милахель не вывез и не передал никому камень!
– Сейчас я тебе все объясню, – опомнилась подруга. – Ты читала историю основания деревни, излагаемую из уст самого основателя Гериха Великого, в народе прозвавшуюся как… понятно. Я тоже не читала, но зато мне отец рассказывал. Не с первых уст конечно, но и не с последних. Так вот, жил когда-то на земле человек по имени Герих…
– Великий? – усомнилась я.
– Нет, он тогда еще не был великим. Герих был просто скитальцем, без земли, дома и денег. Но он никогда не отчаивался, потому что с ним были его верные три брата, четыре сестры, жена, одиннадцать детей, две тети, один дядя, бабка, прабабка и труп прапрабабки, которой он дал слово похоронить лишь на своей земле. Вот так они бродили по свету, пока не вышли на огромную поляну, окруженную рекой, в центре которой горел костер. Я о нем.
– Костер? – хмыкнула я, скептически взглянув на слабое свечение в потолке. – Да как они его вообще в траве заметили?
– Зря смеешься. Это теперь без энергии Рубина он с каждым днем угасает, а тогда пылал ровным пламенем. И так как на дворе стояла поздняя осень, то вся семейка расселась вокруг погреться.
– А им не показалось странным, что костер горит на безлюдной поляне? – снова вмешалась я.
– Да откуда мне знать? – возмутилась Сима. – Может, и показалось. Хотя в тот момент наиболее странным было то, что от костра абсолютно не исходило тепла. Один из них, не припомню кто именно, даже коснулся пламени… И почувствовал то, что можно почувствовать, коснувшись тумана.
– То есть ты хочешь сказать, что он ничего не почувствовал?
– Да. Зато нащупал кое-что более ценное. Рубин. И немалого размера. Единогласно решили отвезти его в ближайший город. Выгрод. Но стоило только вывезти камень за пределы поляны, как костер начинал угасать. Люди растерялись, вернулись, при-коснули Рубин к холодным углям и, ты не поверишь, пламя вновь загорелось. Тогда его прозвали Чудесным Огнем, хотя это не убедило их не продавать часть драгоценного камня, а на вырученные средства построить деревню. Благо жителей хватало.
– А оставшаяся часть Рубина? – напомнила я.
– Ну, сначала ее тоже хотели продать, но Герих настоял на том, чтоб Рубин не только не продавали, но еще и построили часовню где он будет храниться, как символ основания деревни. Большинство с ним согласилось, но были те, кто отказались даже слышать об этом. И вот, чтобы сохранить драгоценный камень в целости и сохранности, Герих спрятал его у себя. Конечно некоторые подняли бунт, мол, Рубин общий, так давайте и поделим его поровну. Но возражали они недолго. Не успели жители и закончить строительство часовни, как случилось нечто неожиданное, – перешла на заговорщицкий шепот Сима.
– Труп прапрабабки ожил, и его прозвали Ядвигой? – предположила я.
– Почти. Герих умер.
– С чего это?