Данные размышления мучили ее с прошлой недели, не давая спокойно сосредоточится ни на чем другом, кроме как на предстоящем экзамене. Он был последним из четырех, но оттого еще более томительным и тяжелым, да таким, что Марьям казалось, будто его сдача – самое страшное испытание в ее жизни. Выученные за месяцы напряженной готовки билеты, смешались в ее памяти, и теперь при всем желании ей не удавалось вытянуть из всей этой массы знаний и одного единственного ответа. Она нервничала, морщила лоб и все равно ничего не могла вспомнить. Только обрывки определений без начала и конца. «Нет, – решила девушка чуть ли не плача, – не сдать».
Но однокурсницы Марьям, знавшие ее стремления достаточно хорошо, понимали, что под словами «не сдать» она подразумевала вовсе не двойку, как многие остальные, а четверку. Для нее и эта оценка была унизительной и низкой. Девушка всегда стремилась учиться не просто хорошо, а лучше всех, и эта цель не позволяла ей забывать про исписанные конспекты ни днем, ни ночью.
И сейчас одна лишь мысль о том, что она может все испортить пугала и огорчала. Марьям дошла до института раньше положенного часа, так как всегда выходила из дома с запасом времени и остановилась у пустого входа.
Девушка давно приняла за правило стоять вот так несколько минут у здания и успокаиваться, собираясь с силами. Потом потоптаться на месте, поглубже вздохнуть, сделать шаг и ни в коем случае больше не останавливаясь идти до нужного кабинета. И даже если кто-то пригораживал ей дорогу, она недовольно вздыхала и возвращалась, чтоб упорно проделать все сначала. Однако сегодня Марьям прошла без остановок, поднялась на второй этаж и замедлилась, лишь завидев группу студентов, стоящих у зловещей двери с номером сто тринадцать. «Пришла» – сокрушенно сказала она себе.
Ее чуть-чуть потрясывало, от чего девушке казалось, будто она все еще едет в маршрутке. Она подошла к подружкам, но сейчас они не были настроены на разговор, то и дело нервно теребя свернувшиеся листы тетрадей. Марьям тоже достала свою, открыла и тоскливо вгляделась в знакомый, четкий почерк.
Вскоре в конце коридора показался преподаватель, неспешно направляющийся в их сторону. Это был невысокий мужчина, полный, в потертом костюме, вечно заляпанный белыми пятнами мела. Его уважали за твердость характера, и не любили за некую злобу, испытываемую к ученикам. Он спокойно подошел, сжимая объемную черную папку, и будто не видя разом взглянувших на него студентов, вошел.
Все загомонили, подбивая друг друга зайти первыми. В кабинете скрылись еще два преподавателя, не знакомые девушке, но по слухам имеющие неплохую репутацию. От напряжения у Марьям даже закружилась голова, но она, стерпев, в числе «добровольцев» открыла дверь.
Комната была обставлена как и обычно, однако именно сегодня имела некий устрашающий вид. Те же парты, те же стулья, та же доска, а что-то все-таки присутствовало другое, чужое. Взволнованная девушка предстала перед сидящими и вытянула ближайший к ней билет.
– А номер? – грозно воскликнул Марат Магомедович, главный принимающий, когда она, позабыв взглянуть на содержание листка, направилась к рабочему месту.
– Од-диннадцатый, – промямлила Марьям и села.
Вопросы попались удачными, хотя таковыми были и все остальные, только девушка не могла себя в этом убедить. Она щелкнула ручкой, от звука которой испугалась сама и быстро стала записывать самое основное.
Парты заполнялись; студенты нервничали, переглядывались. Девушка подготовилась, но в последний момент замешкалась и перед ней вышел отвечать другой парень. Она не слышала, что он говорил, но преподаватель хмурился и поджимал губы, от чего было видно насколько он недоволен ответом. Под конец, когда отвечающий поднялся, Марат Магомедович выкрикнул что-то неодобрительное и зло отодвинул протянутую зачетку.
– Выучись сначала, – вспылил он, – обалдуй!
Парень вышел, хлопнув дверью, и Марьям в ужасе поняла, что ей следующей придется занять
– Кто теперь? – недовольно обратился мужчина к пишущим и, вперившись взглядом в несмело подошедшую девушку, громко проворчал: – И долго мы будем стоять?!
От этих грубых слов она едва ли не села мимо стула. Удрученно сцепила пальцы, подняла глаза.
– Ну же! – нетерпеливо подогнал он.
Марьям молчала, чувствуя, что стоит ей только открыть рот, как из него вырвется не ответ, а нечто нечеловеческое, сродни мычанию. И от этого ей все меньше хотелось его открывать.
– Первый курс? – помягче спросила молодая, обаятельная преподавательница, и, улыбаясь, добавила: – как мне это знакомо…
– Светлана Игоревна, вы экзамен принимать пришли или что? – вредно осведомился Марат Магомедович, оборачиваясь. – У меня нет лишнего времени, пусть приходит на пересдачу, когда научится говорить.
Девушка знала, что на пересдачах часто занижают баллы, и получить устраивающую ее оценку окажется куда сложнее, и наверно потому дар речи вернулся к ней.
