– Чего-чего, а времени у меня хоть отбавляй, – ответил тот, похоже сознавая парадокс такого заявления. Дни старика могут быть и сочтены, но вот часы этих оставшихся дней заполнить отнюдь не легче.
Линкольну пришло в голову, что Беверли могла убедить его зайти к свекру в надежде, что это отвлечет Гроббина от раздумий о завтрашней операции, а может, и переключит на что-то вполне конкретное. Если так, то он, возможно, впустую тратит время.
– Если б не моя невестка, – сказал старик, словно читал мысли, – я бы, может, из квартиры вообще не выходил. Она возит меня за продуктами. Время от времени мы с ней ходим кофе пить. В церковь по воскресеньям. Вы человек верующий, мистер Мозер?
– Линкольн, прошу вас. И нет, вообще-то не очень. – Он был рад, что этого не слышит Вава.
– Я тоже. Но в церковь ходить мне нравится. Само ощущение, наверное.
– А вы не водите?
– Вожу, только нынче нечасто. Машина у меня еще есть, да вот давление скачет вверх-вниз. В основном вверх, но бывает, что рушится с обрыва, и тогда я отключаюсь. Очень бы, к черту, не хотелось в этот миг оказаться за баранкой. С моей-то удачей еще пацанчика какого собью. Кофе хотите?
– Нет, мне нормально.
– Без хлопот. Мне Беверли купила этот “Кьюриг”.
Линкольн кивнул:
– Мы отцу моему в прошлом году такую купили.
– А
– Чуть за девяносто.
– Молодец какой. А чем занимался?
– Был совладельцем маленького медного рудника в Аризоне.
– Уверены, что не хотите кофе? – переспросил старик. – Я под кофеином лучше соображаю.
– Ладно, пожалуй, – согласился Линкольн.
– Мне эти порции на одну чашку нравятся, – произнес из кухни Гроббин. – Одно жалко – с капсулами ничего нельзя сделать, только в мусорку. На свалке их, должно быть, уже миллионы.
– Я, кажется, даже не знаю, где тут свалка.
– Это потому, что ее здесь нет, – ответил Гроббин. – Раньше была, много лет назад. А теперь весь наш мусор волокут на большую землю. Кому-то другому на голову. Чем старше становлюсь, тем больше про такое вот думаю. А там людям, которые нас даже не знают, приходится наше говно разгребать.
– Сомневаюсь, что они это делают за так, – сказал Линкольн, просто разговор поддержать. Пока на кухне шипел и булькал “Кьюриг”, так и подмывало заглянуть в подозрительно тонкую папку, но он сдержался.
– Нет, уверен, что не за так, но все же. Я где-то читал, что посреди Тихого океана целая воронка из мусора. И океанские течения тащат ее прямо к нам. Швырнешь такую капсулу за борт у побережья Орегона, а другую – где-нибудь в Японском море, и обе они окажутся в одном месте. Сотня миль капсул от “Кьюрига”, пластиковых пакетов и всевозможной дряни болтается там на волнах – и ни души вокруг. Никто не заподозрит нас с вами в преступлении. Вашего старика вообще беспокоят такие штуки – какой мир мы оставим в наследство нашим детям?
На это Линкольну пришлось улыбнуться.
– Подозреваю, что мой отец не сомневается, что мир будет существовать после того, как он его покинет.
Гроббин вернулся в большую комнату с двумя дымящимися кружками, и Линкольн сказал:
– Я слышал, завтра у вас операция.
– Есть такая мысль. Собираются прочистить парочку забившихся артерий. Шунт поставят. Мне говорили, уложимся в миллион долларов. Если бы дело только во мне было, я б их нахер послал.
– Гм-мм, – проговорил Линкольн. – Но дело же и
– Ага, но не
Это была, если он только не ошибся, еще одна отсылка к невестке, которая играла какую-то чрезмерную роль в жизни Гроббина. Здесь он явно жил один, значит, жены нет. Умерла – или же они в разводе? И где сын, который женат на Беверли? Почему нет никаких фотографий, любовно свидетельствующих об их существовании?
Нацепив готовые очки из аптечной лавки, Гроббин взял и открыл папку, где, как Линкольн теперь увидел, лежало всего два предмета: вырезка из “Виньярд газетт”, которую он сегодня уже читал, и какие-то рукописные заметки, к ней подколотые. Это игра его воображения или там в самом деле накорябано “Троер”?
– Ладно, минуточку – память освежу, – произнес Гроббин. Он слегка отодвинулся, чтоб Линкольн не сумел разглядеть, что там написано.
Тот прихлебывал кофе, пока старик читал и мрачнел. Закрыв наконец папку, пристукнул папкой по колену и произнес:
– Джастин Кэллоуэй. Это ведь девушка, о которой мы говорим?
– Джейси. Да.
Гроббин перевел на Линкольна глаза-буравчики так, что тому стало не по себе.
– Так вы мне утверждаете, что эта Джейси так и не появилась?
Линкольн кивнул.
– И родне своей не позвонила?
– Насколько мне известно, нет.
Старик ничего не ответил, и Линкольн ощутил, что нужно продолжить.
– Они развелись вскоре после того, как она пропала. У ее отца как раз тогда начались какие-то неприятности с законом.
– Что за неприятности?
– Какое-то “беловоротничковое” преступление. Подмывает сказать, инсайдерская торговля. Думаю, в итоге он сел.
Гроббин теперь смотрел в окно, явно глубоко задумавшись.
– Тут говорится, что был жених. С ним она тоже больше не связывалась?
– Нет, насколько я знаю.
