Шансы есть… полностью

Гроббин задумчиво потер щетинистый подбородок, и Линкольн увидел, как по его серому лбу отчетливо скользнула мысль: “Значит, умерла”.

– Ну а раз вы сейчас здесь, возникает очевидный вопрос, Линкольн. У вас-то каков интерес ко всему этому делу после стольких лет?

– Джейси и я с Тедди и Миком были в колледже лучшими друзьями.

– И где же это было?

– Минерва. В Коннектикуте.

– Ох, да я знаю, где находится Минерва, Линкольн. Я спрашиваю – почему сейчас?

– Наверное, мы так ее и не забыли, а она… исчезла. В смысле, мы все разошлись по своим дорожкам после окончания колледжа. Встречаться в обозримом будущем мы не рассчитывали. Но, думаю, воображали, что навсегда останемся в жизни друг у друга.

– И как?

– С парнями-то? Ну да. Может, правда, не так близко, как собирались. Я переехал на Запад. Только Мик остался в Новой Англии. (Или вернулся сюда после амнистии, но упоминать про это не стоит.) Иногда мы теряли связь, от силы на год-другой, но потом кто-нибудь возникал откуда ни возьмись. А теперь есть электронная почта.

– И часто она всплывает в разговорах, так? Эта Джейси?

– Иногда, – ответил Линкольн. – Нечасто. А здесь, на острове, наверное, все и вспомнилось.

Казалось, Гроббин все это обдумывает, словно какую-то алгебраическую задачу, где есть и цифры, и буквы. Лицо у него сделалось чуть менее дружелюбным.

– Вы женаты, Линкольн?

– Да.

– Счастливо?

– Простите?

– Жену свою любите? Простой вопрос.

– Да, – ответил Линкольн, хотя старика это не касалось.

– Вы богаты?

– В каком отношении?

– В денежном, Линкольн. В том смысле, какой все люди имеют в виду под словом “богатый”.

Линкольн поежился, удивляясь, насколько легко старому полицейскому удалось заставить его оправдываться.

– До две тысячи восьмого у нас было больше, – ответил он, надеясь, что хотя бы улыбку из собеседника выжать сумеет, но ему это совсем не удалось. – А почему вы спрашиваете?

– У меня дружок в Минерве учился. Недешевое это дело.

– Я там учился по стипендии. Как и мои друзья.

– А девушка – нет?

– Не-а, она была из Гринвича. – Он чуть не добавил “Коннектикут”, но гладить старика против шерсти лишний раз не хотелось.

– У вас дети есть?

– Да.

– Внуки?

– Угу.

– Так. Значит, в жизни все удалось, что скажете? Колледж Минерва принес какие-то дивиденды, а?

– Наверное, и так можно сказать.

Хотя, возможно, не в том смысле, какой в это вкладывал Гроббин. Они там не научились никаким тайным рукопожатиям, не вступили ни в какие секретные братства. Занятия по большей части были хороши. Преподаватели – знающи и вполне дружелюбны. Некоторые – вроде профессора Форда, о котором они давеча разговаривали с Тедди, – бросали им настоящий вызов, меняли саму их траекторию тем, что учили мыслить более критически. Вообще, конечно, можно было б утверждать, что в этом и есть дивиденды гуманитарного образования, хотя Линкольн сомневался, их ли Гроббин имел в виду. Он все еще не отлипал от денег – того, о чем думает большинство, слыша слово “богатый”.

– Ничего, если я у вас кое-что спрошу? – проговорил Линкольн.

– Не возражаю.

– Мне чем-то удалось вас разозлить, мистер Гроббин?

– Не вам, Линкольн. Вот этому. – Он все еще постукивал углом папки о колено. – Вот это самое меня злит нешуточно. Девушка пропала? И так и не объявилась? По мне, так тут у кого-то, к черту, руки дырявые. И мне поэтому интересно, не у меня ли. Что? Я разве что-то смешное сказал?

Так и есть. Линкольн улыбался.

– Нет, просто… вы настоящим полицейским были, в самом деле.

– Все верно, Линкольн, им я и был. – Но теперь и Гроббин ухмылялся, пусть даже несколько смущенно. – Клятые врачи мне больше не дают курить. Мне ни пить нельзя, ни красное мясо есть. А раз я теперь на пенсии, у меня бывает по три-четыре недели кряду, когда просто некого допрашивать. И тут вы такой – явились и напомнили мне о моих промахах.

– Едва ли это входило в мои намерения.

– Я знаю, – уступил старик. – Все вон те дела… – Он ткнул большим пальцем через плечо, показывая на ряд металлических шкафчиков. – Беверли хочет, чтоб я с нею сел и всё перебрал. Аннотировал самые интересные случаи. “Мясо на кости нарастить”, как она выражается. Но не понимает она одного, Линкольн, – в тех папках почти сплошь и есть избитое мясо на сломанных костях.

– Да?

– И вот в чем вся штука. Если бы вы и смогли докопаться до сути, узнать правду о том, что произошло сорок четыре года назад, именно это вы бы и отыскали. Битое мясо. Сломанные кости.

– Что вы мне пытаетесь сказать, мистер Гроббин?

– Я говорю вам – поезжайте домой, Линкольн. Качайте внучков на коленях. Жизнь удалась. Будьте счастливы.

Линкольн кивнул на папку, которую Гроббин положил на журнальный столик:

– И вы ничего мне сообщить оттуда не можете? Кроме того, что печатали в газете?

Гроббин вновь неохотно раскрыл папку.

– Ладно, вот что я помню. Съездил я тогда к вам. Парни из штата попросили проверить. Конечно, вас там уже не было. А дом на лопату заперт.

– Обычно постояльцев у нас почти не бывало до Четвертого июля.

Гроббин теперь пристально в него всматривался.

– Поблизости никаких соседей.