В первый день мы устроили стоянку под деревьями. Багаж – то, что мы переправляли в Афганистан, и наши личные вещи – был выгружен на ближайшем пастбище, накрыт овечьими и козьими шкурами, чтобы выглядел с высоты как стадо скота. Среди этих тюков были привязаны и несколько настоящих коз. Когда окончательно сгустились сумерки, возбужденный шепот пронесся по лагерю. Вскоре мы услышали приглушенный топот копыт: пригнали наших лошадей – двадцать ездовых и двенадцать вьючных. Они были не такие рослые, как те, на которых я учился ездить, и в моем сердце взыграла надежда, что с ними будет легче управиться. Большинство мужчин сразу же отправились вьючить лошадей. Я хотел было присоединиться к ним, но был остановлен Назиром и Ахмедом Задехом, ведущим двух лошадей.
– Это моя, – объявил Ахмед. – А вон та – твоя.
Назир вручил мне поводья и проверил ремни на тонком афганском седле. Удостоверившись, что все в порядке, он кивнул в знак одобрения.
– Хорошая лошадь, – проворчал он в своей добродушной манере, словно перекатывая камешки во рту.
– Все лошади хорошие, – ответил я цитатой из него же. – Не все люди хорошие.
– Лошадь превосходная, – согласился Ахмед, бросив восхищенный взгляд на ту, что предназначалась мне; то была гнедая кобыла, широкогрудая, с сильными, толстыми и сравнительно короткими ногами, живыми и бесстрашными глазами. – Назир выбрал для тебя именно ее из всех, что у нас есть. Он первый, кому она приглянулась, но далеко не последний, так что кое-кто был разочарован. Он настоящий ценитель.
– По моим подсчетам, нас тридцать человек, но верховых лошадей здесь явно меньше, – заметил я, похлопывая свою лошадь по шее и пытаясь установить с ней первый контакт.
– Да, некоторые поедут верхом, а прочие пойдут пешком, – ответил Ахмед. Он поставил левую ногу в стремя и без каких-либо видимых усилий вскочил в седло. – Будем меняться. С нами десять коз, с ними будут идти пастухи. Некоторых людей мы потеряем по дороге. Лошади – бесценный дар для тех людей Кадера, что под Кандагаром, хотя, скорее, подошли бы верблюды. Но в узких ущельях лучше всего ослы. И все же лошади – животные особенно высокого статуса. Думаю, Кадер настоял, чтобы были лошади, потому что очень важно, как мы будем выглядеть в глазах людей из диких кланов, которые, возможно, захотят убить нас и забрать наше оружие и медикаменты. Лошади поднимут наш престиж и станут отличным подарком для людей Кадер-хана. Он планирует отдать лошадей, когда мы будем возвращаться назад из Кандагара. Так что часть дороги до Кандагара мы проедем верхом, но весь обратный путь придется проделать пешком!
– Я не ослышался? Ты сказал, что мы потеряем часть людей? – спросил я озадаченно.
– Да! – рассмеялся он. – Некоторые покинут нас и возвратятся в свои деревни. Но может случиться и так, что кто-то умрет во время этого путешествия. Но мы останемся живы – ты и я, иншалла. У нас хорошие лошади – так что начало удачное!
Ахмед умело развернул лошадь и подъехал легким галопом к группе всадников, собравшихся вокруг Кадербхая метрах в пятидесяти от нас. Я взглянул на Назира. Он кивнул мне, приглашая оседлать лошадь и ободряя легкой гримасой и невнятно произнесенной молитвой. Мы оба ожидали, что лошадь меня сбросит. Назир даже зажмурился, с отвращением предвкушая мое падение. Поставив левую ногу в стремя, я оттолкнулся правой и прыгнул. В седло я опустился более грузно, чем рассчитывал, но лошадь хорошо приняла всадника и дважды наклонила голову, готовая двигаться. Назир открыл один глаз и обнаружил, что я вполне удобно устроился на новой лошади. Он был так счастлив, что буквально светился от непритворной гордости и одарил меня одной из своих редких улыбок. Я дернул за поводья, чтобы повернуть голову лошади, и слегка наддал каблуками. Реакция лошади была спокойной, движения – красивыми, изящными, горделиво-элегантными. Мгновенно перейдя на грациозную легкую рысь, она без всяких дальнейших понуканий подскакала к Кадербхаю и его окружению.
Назир ехал вместе с нами, немного сзади и слева от моей лошади. Я бросил взгляд через плечо: его глаза были широко открыты, выглядел он столь же озадаченно, как, наверно, и я. Лошадь, впрочем, придавала мне вполне пристойный вид. «Все будет хорошо», – шептал я, и слова эти в моем сознании продирались сквозь густой туман тщетной надежды, и я понимал, что произношу их как своего рода заклинание. «Гордость уходит… перед падением, – так можно коротко передать смысл изречения из Книги притчей Соломоновых, глава 16, стих 18. – Погибели предшествует гордость, и падению надменность». Если он действительно так сказал, значит Соломон был человеком, хорошо – гораздо лучше, чем я, – знавшим лошадей. Я же, поравнявшись с группой Кадера, осадил лошадь с таким видом, словно и в самом деле понимал, что я делаю в седле, если мне суждено было это когда-нибудь понять.
Кадер на пушту, урду и фарси отдавал текущие распоряжения. Я перегнулся через седло, чтобы прошептать Ахмеду Задеху:
– Где ущелье? Я не вижу в темноте.
– Какое ущелье? – спросил он тоже шепотом.
– Горный проход.
