Раскачиваясь в свободном пространстве над черной бездной, я ощущал медленное, миллиметр за миллиметром, движение вниз, свой ослабевающий захват, скрип кожи поводьев, по мере того как соскальзывал все дальше и дальше от края узкого выступа. Вдоль края обрыва надо мной кричали люди. Они пытались успокоить животных, выкрикивали имена друзей. Слышались ржание и протестующий хрип лошадей. Воздух в ущелье пропах густыми запахами мочи, лошадиного кала, пота напуганных до смерти мужчин. Я ясно различал царапающий, скребущий стук копыт моей лошади, изо всех сил пытающейся сохранить точку опоры. И тут я понял: какой бы сильной ни была лошадь, ее устойчивость на осыпающейся, неровной тропе настолько ненадежна, что моего веса может оказаться достаточно, чтобы стянуть ее с выступа вместе со мной.
В непроницаемой тьме нащупав поводья левой рукой, я начал подтягиваться к выступу, вцепившись кончиками пальцев в край каменистой тропы, но тут же с задушенным криком соскользнул назад в темную расщелину. Поводья вновь удержали меня, и я завис над пропастью. Положение мое было отчаянным. Лошадь в страхе, что ее утянет за край выступа, изо всех сил трясла опущенной головой. Умное животное понимало: надо сбросить удила, уздечку и упряжь. Я знал, что в любой момент она может преуспеть в этом. Отчаянно рыча сквозь стиснутые зубы, я вновь подтянул себя к выступу. Вскарабкавшись на него и встав на колени, я хватал воздух в изнеможении, обливаясь по`том, а затем, повинуясь интуиции, которая приходит на помощь в самый ужасный момент, впрыскивая в организм порцию адреналина, вскочил на ноги, подавшись вправо. И в тот же миг лошадь идущего следом за мной человека взбрыкнула в черной, слепой ночи. Если бы я остался на месте, она попала бы мне копытом в висок и на этом моя война закончилась бы. Рефлекс, побудивший меня прыгнуть, спас мне жизнь: удар пришелся в бок и бедро, отбросив меня к стене рядом с головой моей лошади. Я обнял животное руками за шею, чтобы успокоить себя и дать опору своей занемевшей ноге и ушибленному бедру. Все еще оставаясь в этом положении, я услышал шарканье шагов и почувствовал, как чьи-то руки соскользнули со стены мне на спину.
– Лин? Это ты? – спросил в темноте Халед Ансари.
– Халед! Да! Ты в порядке?
– Конечно. Истребители, мать их. Две штуки. Как раз у нас над головой, не больше чем в сотне футов. Проклятье! Они как раз прошли звуковой барьер. Ну и шум!
– Это русские?
– Не думаю. Вряд ли они летают так близко к границе. Скорее всего, пакистанские истребители, вернее, американские самолеты с пакистанскими летчиками, вторгающиеся в воздушное пространство Афганистана, чтобы русские не дремали. Они летают не слишком далеко. Русские пилоты «МиГов» очень хороши. Паки стараются не отставать от них, вот и летают здесь. Ты уверен, что с тобой все в порядке?
– Да, конечно, – соврал я. – Мне станет намного лучше, когда мы выберемся из этой гребаной темноты. Можешь называть меня наложившим в штаны слабаком, но я предпочитаю видеть тропу под ногами, когда пытаюсь вести лошадь над пропастью на высоте десятиэтажного здания.
– То же можно сказать и про меня, – рассмеялся Халед. Это был негромкий и невеселый смех, но он придал мне бодрости. – Кто шел вслед за тобой?
– Ахмед, – ответил я. – Ахмед Задех. Я слышал, как он ругался по-французски за моей спиной. Думаю, с ним все в порядке. А за ним шел Назир. И где-то рядом был Махмуд, иранец. За мной шло человек десять, считая двух парней, козьих пастухов.
– Пойду проверю, – сказал Халед, успокаивающе похлопывая меня по плечу. – А ты продолжай идти – просто двигайся осторожно вдоль стены еще сотню ярдов. Это недалеко. Когда выйдешь из этого ущелья, появится лунный свет. Удачи.
И в те несколько мгновений, пока я не достиг бледного оазиса лунного света, я ощущал покой и уверенность в себе. Потом мы возобновили путь, прижимаясь к холодным серым камням каньона, и через несколько минут вновь оказались в темноте: с нами остались лишь вера, страх и воля к жизни.
Мы так часто шли ночью, что иногда, казалось, пробирались к Кандагару на ощупь, как слепые, отыскивая дорогу кончиками пальцев. И, как слепые своему поводырю, мы безоговорочно доверяли Хабибу. Ни один из афганцев нашей группы не жил в приграничной области, поэтому они в той же мере, что и я, зависели от его знания тайных троп и скрытых от глаз горных проходов.
