Когда Хабиб добрался до меня, перебегая с места на место зигзагами и поскальзываясь, он обнаружил, что я продолжаю разговаривать с кобылой, пригнувшись к ее уху. Он внимательно осмотрел ее, пройдясь руками по ранам и прощупав густо пронизанную венами шкуру, – не застряли ли там пули. Достав из футляра длинный нож с собачьим зубом на острие, он поднес его к горлу лошади и остановился. Его безумные глаза встретились с моими. Золотые солнечные отблески окружали зрачки, так что казалось, будто глаза пульсируют и вращаются. Они были большими, и безумие переполняло их, словно готово было взорваться в мозгу и вырваться наружу. Но при этом он был достаточно разумен, чтобы осознать мою горестную беспомощность и предложить мне нож.
Возможно, мне следовало взять у него нож и убить мою лошадь самому. Наверно, именно так должен был поступить достойный этого звания сильный мужчина. Но я не смог. Я глядел на нож, на пульсирующее горло лошади и не смог сделать это. И покачал головой. Хабиб приблизил нож вплотную к горлу лошади и сделал ловкое, едва заметное движение запястьем. Лошадь вздрогнула, но дала себя успокоить. Когда Хабиб отвел нож от ее горла, кровь хлынула ей на грудь и влажную землю толчками, словно гонимая сокращениями сердечной мышцы. Напрягшаяся челюсть медленно отвалилась, глаза остекленели, и большое сердце перестало биться.
Я перевел взор с мертвых, добрых, бесстрашных глаз моей лошади на безумные глаза Хабиба. Тот момент, когда наши взгляды встретились, был настолько заряжен эмоциями, настолько сюрреалистически чужд той жизни, которую я знал, что моя рука непроизвольно скользнула вдоль тела к пистолету в кобуре. Хабиб осклабился обезьяньей улыбкой во весь рот – понять ее смысл было невозможно – и торопливо направился вдоль колонны к следующей раненой лошади.
– Ты в порядке?
– Ты в порядке?
– Ты в порядке?
– Что?
– Ты в порядке? – еще раз спросил Халед, тряся меня за одежду, пока я не взглянул ему в глаза.
– Да. Конечно.
Я сфокусировал взгляд на его лице, соображая, сколько времени я просидел вот так, уставившись на мертвую лошадь, держа руку на ее разрезанном горле. Посмотрел на небо над головой. Приближалась ночь.
– Насколько велики потери?
– Мы потеряли одного человека, Маджида, из этих мест.
– Я видел. Он шел как раз передо мной. Пули вскрыли его, как консервный нож банку. Проклятье! Как быстро это случилось! Только что он был жив, и вдруг его спина буквально разверзлась, и он повалился, как срубленная марионетка. Наверно, он умер еще до того, как его колени коснулись земли, настолько быстро все произошло!
– Ты уверен, что с тобой все в порядке? – спросил Халед, когда я замолчал, чтобы перевести дыхание.
– Конечно в порядке, черт меня побери! – огрызнулся я, и в этом вырвавшемся в сердцах восклицании явно прозвучал австралийский акцент.
Блеск глаз Халеда вызвал у меня новый приступ раздражения. Я почти кричал на него, но, увидев в его взгляде тепло и участие, рассмеялся. Он тоже облегченно рассмеялся.
– И мне станет намного лучше, – продолжил я, – если ты перестанешь меня расспрашивать. Я просто… чересчур разговорчив, вот и все. Дай мне прийти в себя. Господи! С одной стороны от меня только что убили человека, с другой – мою лошадь. Уж и не знаю, заколдовали меня или просто повезло…
– Тебе повезло, – поспешно ответил Халед серьезным тоном, хотя глаза его смеялись. – Неприятная ситуация, но могло быть и хуже.
– Хуже?
– Они не использовали тяжелого оружия – минометов, пулеметов. Если бы они у них были, то пустили бы их в ход, и было бы гораздо хуже. Скорее всего, это был небольшой патруль, возможно не русские, а афганцы, стрелявшие, чтобы испытать нас или просто наудачу. Так или иначе, три человека ранены, мы потеряли четырех лошадей.
– Где раненые?
– Впереди, в ущелье. Не хочешь ли взглянуть на них вместе со мной?
– Конечно-конечно. Помоги мне разобраться со сбруей.
Мы выдернули седло и поводья из-под мертвой лошади и торопливо направились к колонне, выстроившейся у входа в узкое ущелье. Раненые лежали под прикрытием склона горы. Рядом стоял Кадер, внимательно и хмуро глядя на плоскогорье за моей спиной. Ахмед Задех аккуратно, но поспешно снимал одежду с одного из раненых. Я взглянул на небо: темнело.
