Он живо вскочил на ноги и бросился навстречу, приветственно вскинув руку и крича:
— Стойте! Стойте!
Мужчины остановились, удивленные повелительным тоном оборванного бродяги, и обратили недоуменные взоры на своего
— Что это значит, триз? — спросил один из солдат, когда Кельдерек остановился перед ними со сложенными на груди руками, обводя всех оценивающим взглядом.
Тризат сдвинул кожаный шлем на затылок и потер лоб ладонью.
— Не знаю, какая-то нищебродская уловка. Слышь, малый… — Он положил ладонь Кельдереку на плечо. — Тебе здесь искать нечего, так что проваливай подобру-поздорову, будь умницей.
Кельдерек дернул плечом, сбрасывая руку, и в упор посмотрел на тризата.
— Солдаты… — твердо произнес он. — Сообщение… Бекла… — Он умолк и нахмурился, когда мужчины подступили ближе, а потом снова заговорил: — Солдаты…
— Он нам голову морочит, да? — подал голос другой мужчина.
— Да непохоже что-то, — ответил тризат. — Сдается мне, парень со смыслом говорит. Сдается, он понимает, что мы не знаем его языка.
— А что за язык-то?
— Ортельгийский, — проворчал первый солдат, сплевывая в пыль. — Что-то насчет его жизни и какого-то послания.
— Тогда, может, и впрямь что-то важное, — сказал тризат. — Если он ортельгиец, может, у него какое-то сообщение для нас из Беклы. Ты можешь объяснить, кто ты такой? — обратился он к Кельдереку, который встретил его взгляд, но ничего не ответил.
— Мне так думается, он действительно пришел из Беклы, но у него отшибло соображение… ну там от страшного потрясения или еще по какой причине, — предположил все тот же мужчина.
— Ладно, так и постановим, — кивнул тризат. — Он ортельгиец. Возможно, тайный агент повелителя Эллерота Однорукого. И либо эти скоты в Бекле жестоко пытали его — ведь что они сотворили с баном, сожгли руку к чертовой матери, ублюдки! — либо он помешался рассудком, пока шел аж из самой Беклы, чтобы найти нас.
— Он же едва на ногах держится, бедняга, — сказал смуглый мужик, опоясанный широким кожаным ремнем саркидской работы, с изображением хлебных снопов на пряжке. — Должно быть, шел, пока силы не кончились. Все-таки путь неблизкий, мы тоже при всем старании не прошли бы на север многим дальше, верно?
— Ладно, — сказал тризат, — как бы там ни было, надо взять малого с собой. Я должен доложиться до заката, а тогда пускай капитан с ним и разбирается. Слушай… — Тризат повысил голос и заговорил очень медленно, чтобы чужеземец, стоящий в полутора локтях от него, понял незнакомый язык. — Ты… пойдешь… с нами. Ты… передашь… сообщение… капитану. Понятно?
— Сообщение, — повторил Кельдерек на йельдашейском. — Сообщение… Шардик. — Он умолк и надсадно закашлялся, опираясь на посох.
— Все в порядке, не волнуйся, — ободряюще сказал тризат, затягивая и застегивая ремень, который ослабил для разговора. — Мы… — он обвел рукой своих солдат, — отведем… тебя… в город… капитан… так? Вы бы помогли бедняге, — добавил он, обращаясь к двоим мужчинам, стоявшим рядом. — Иначе мы и к утру не доберемся.
Кельдерек, поддерживаемый с двух сторон солдатами, двинулся вниз по склону. Он обрадовался помощи, оказанной достаточно уважительно: никто ведь не знал, какого звания человеком он может оказаться. Из всего разговора Кельдерек не понял почти ни слова и в любом случае сейчас отчаянно старался вспомнить, какое сообщение должен отослать теперь, когда наконец отыскал солдат, таинственным образом исчезнувших на рассвете. Возможно, подумал он, у них найдется немного еды.
Основные силы армии стояли лагерем на лугах за стенами Кебина: чтобы не обременять жителей, в городе на постой встали только старшие офицеры со своими помощниками и слугами, а также особые войска, разведывательные и фортификационные, подчиняющиеся непосредственно главнокомандующему. Тризат и его люди, принадлежащие к последним, вошли в городские ворота буквально за минуту до их закрытия на ночь и, не обращая внимания на вопросы товарищей и зевак, провели Кельдерека к дому под южной стеной. Здесь молодой офицер с икетскими звездами на груди осведомился, кто он такой и откуда, сначала на йельдашейском, а потом — увидев, что вопрос остался непонятым, — на бекланском. На это Кельдерек ответил, что у него сообщение. А на просьбу уточнить, что за сообщение, тупо повторил «Бекла» и больше ничего сказать не смог. Молодой офицер, не желая пугать беднягу, чей грязный и голодный вид вызывал у него жалость, отдал приказ помыть его, накормить и уложить спать.
На следующее утро, когда один из поваров — добродушный, славный парень — снова промывал Кельдереку рану на предплечье, в комнату вошел другой офицер, постарше, в сопровождении двух солдат, и поприветствовал его с сердечной учтивостью.