Я была всего на год старше нее, когда у меня стала расти грудь. Бабушка увидела выпуклости и надавила на них большими пальцами, как будто чтобы они вернулись назад в тело, словно им нечего было делать снаружи. Перед самыми каникулами мама купила мне очень тесный бюстгальтер, который врезался в бока. Я этого стыдилась. Пряталась в туалете, чтобы помассировать кожу, боясь отсутствия ключа в двери, бабушки, которая может войти без стука.
От влажности дышать невыносимо. Я отодвигаю волосы, прилипшие к вискам, кручу юбку вокруг бедер. Миэко не прекращает намыливаться. Я ухожу ждать в гостиную.
Я изучаю книги. Между двумя изданиями из «Библиотеки Плеяды» я натыкаюсь на французский перевод «Хайди». Текст пестрит комментариями на японском, сделанными зелеными чернилами и потому похожими на высохшие между страницами былинки. Разобрать их почти невозможно. Несколько цитат жирно подчеркнуты.
Орел слетает к сельчанам с неба: «Если бы вы были меньше привязаны друг к другу, если бы каждый шел своей дорогой и поднимался ввысь, как я, вы были бы счастливее!»
Или бабушка пастуха признается Хайди: «Когда дует ветер, он пронизывает весь дом, все стучит и хлопает, вещи теряют опору. Ночью, когда все спят, я боюсь, как бы крыша не обрушилась на нас. Никто не сможет починить этот дом. И Петеру тоже не справиться!»
Чувствуя неловкость, я ставлю книгу на место. Из нее вы падает рекламный буклет. Деревня Хайди. Я разворачиваю его. Парк аттракционов по одноименному мультфильму студии «Гибли». Он расположен в префектуре Яманаси, вблизи холмов Хокуто, в двух часах езды от Токио. Я кладу буклет на журнальный столик и задерживаю внимание на полке, отведенной под детские книги. Прямоугольные и квадратные, с яркими иллюстрациями. Названия мне незнакомы, кроме «Эрнеста и Селестины». Эту мне тоже читали, думаю я, открывая книжку.
Акварели. Бежевые тона. Огромный Эрнест в детстве казался еще больше. Селестина, наоборот, меньше. Они ставят палатку в лесу, и вскоре там поселяется бездомный. Меня удивляет экономное использование слов при значительном объеме. Когда мама читала мне эту сказку, в ней было много событий. Селестина пошла в школу, познакомилась с книгами, которые обогатили историю знаменитыми сюжетами, Эрнест влюбился в белую медведицу, с которой встретился в холодных странах. Сейчас я ничего этого не могу найти ни в тексте, ни в рисунках. Неужели мама это сочинила сама? Я просила ее читать медленно, чтобы удостовериться, что она ничего не выдумывает. Но сама я тогда еще читать не умела. А когда научилась, принялась за другие книги.
Вот и конец. Бездомный ушел, оставив подарки неизвестным хозяевам. Я закрываю книгу.
Медведь и мышонок. Странная парочка из сказки. Собственно, Селестина — сирота, чью маму съела кошка. И, если подумать, разве огромная сутулая спина Эрнеста не свидетельствует о том, от какого груза давней печали он освободил Селестину, приютив ее у себя? Я так никогда и не задала этот вопрос.
Шлепанье мокрых ног заставляет меня поднять голову. Миэко в материнском пеньюаре предстает передо мной и указывает на буклет «Деревни Хайди».
— Я была там с классом. Ничего особенного.
— А я бы хотела там побывать.
— Предупреждаю: это для детей.
Она делает глубокий вдох и прерывисто выдыхает.
— Тебе тяжело дышать? Я часто вижу, как ты так открываешь рот.
Она трясет головой и говорит, что все хорошо. Потом, увидев «Эрнеста и Селестину», спрашивает:
— Можешь мне почитать?
Я начинаю с первого абзаца, но она показывает мне страницу в середине:
— Я хочу отсюда.
Мы гасим свет, оставляем только бра возле дивана. По мере чтения я чувствую, как Миэко все тяжелее и тяжелее опирается на меня. Наконец она засыпает у меня на коленях. Так нас и обнаруживает Анриетта. Я не шевелюсь, боясь разбудить девочку. Когда я встаю, чтобы покинуть их, Миэко взмахивает рукой, чтобы подать мне знак, но издалека, как Селестина Эрнесту из палатки при свете карманного фонарика.
Назавтра Анриетта присылает мне сообщение. Миэко хочет поехать в «Деревню Хайди». Анриетта предлагает мне отвезти ее туда двадцатого, после чего, если я пожелаю, мы отпразднуем мой юбилей у них дома. А до того времени они проведут неделю на спа-курорте в Окинаве. Тон письма прохладный. Меня слегка обижает, что ни одна из них не сказала мне о поездке на курорт. Анриетте я не называла дату своего рождения. Видимо, Миэко сообщила ей. У меня ничто не запланировано на этот день, я даже не говорила об этом с бабушкой и дедушкой. В любом случае, в их представлении мне уже исполнилось тридцать лет, поскольку корейская традиция отсчитывает возраст с момента зачатия. Я принимаю приглашение.
