Никита выделялся крепким здоровьем и отсутствием недугов, которыми могли похвастаться остальные. Зотов был худым, ноги и руки были костлявыми и хрупкими, однако кое-где отметилось половое созревание: широкие плечи плавно переходили в узкий торс и необъемные бедра. Зотов обладал широкой шеей с ярко выпирающим кадыком. Шея держала на себе небольшую, зато умную голову. Никита Зотов был блондином. Иногда он зачесывал свои волосы в сторону, а иногда ничего с ними не делал, и они, будучи не больно короткими, свисали с головы, укрывая затылок и уши, доставая чуть ли не до глаз. Со светлыми волосами гармонировал и чуть ли не белый цвет кожи, которая почти потеряла способность менять свой оттенок из-за загара. На бледном лице Никиты выделялся большой рот, обрамленный жирными губами. Мало кто видел улыбку Никиты, потому что он всегда был серьезен и погружен в себя. Его взгляд проникал во все и во всех (аж до дрожи и недоумения): узкие темно-карие глаза не мешали выразительному взгляду. Жирные брови, в отличие от светлых волос, были черными. Чистое лицо рано повзрослевшего пацана заканчивалось широким и твердым лбом, который демонстрировал пробивной и жесткий характер его обладателя. Большие уши были оттопырены; щеки на узком личике не выпирали; острые симметричные скулы заканчивались небольшим и ровным подбородком. Нос у Никиты выпирал далеко вперед, казалось, что он был немного сдвинут влево, словно когда-то его серьезно сломали; переносица была узка, а ноздри наоборот широки.
Чудо в перьях вместо того, чтобы гулять, веселиться, цеплять девочек, наслаждаться свободой и беззаботностью, ходить в школу, делать уроки или не делать их (кому как нравится), вращалось среди опаснейших преступников, занималось самым жестоким и беспощадным бизнесом в мире. Это просто не укладывалось в голове у тех, кому когда-либо приходилось слышать историю Никиты Алексеевича Зотова или лицезреть его самого.
– Нет! – не выдержал тогда Зотов. – Это все, конечно, круто… но никуда не годится. Здесь все равно куча недостатков.
В этот момент обсуждение гениального (по мнению большинства) плана Трофима резко прекратилось. Все замолчали и с опаской разом глянули на Никиту. Даже Вершинин невольно напрягся.
– Наверняка там повсюду куча камер, а у нас привлекающий внимание транспорт, у которого не прикрыты ни марка, ни номера. Как только вы выйдете из клуба, все сразу увидят ваши разъяренные морды. Пока вы будете крутить фарш в клубе – если, конечно же, люди там не смоются еще до вашего прихода – машина бросится в глаза куче народа: место ведь популярное, проходное, особенно ближе к вечеру. А вдруг внутри охрана, которая только вас и ждет? И тогда вам крышка. А как назад?! Вас должно быть трое или даже четверо – неясно, как вы все вместитесь в машину. Куда главаря-то положите: в багажник или на колени к вам он сядет?! Поверьте, таких вот мелочей много, так что извольте повременить и немного над этим подумать, – произнес Никита с нотками гордости в голосе от спланированного ответа… и презрения к двум участникам сходки как минимум.
Это самое несогласие, неповиновение, постоянное желание возразить и пойти всем наперекор со стороны Никиты Зотова, много бравшего на себя, всегда раздражало Тимоху. Он считал, что молодчик нагло, открыто и развязно метит на давно забитое Тимофеем место Трофима. Якобы Никита лижет Трофиму задницу, пригревшись под крылом главаря, вместо того, чтобы пахать на благо предприятия, как лошадь по имени Тимофей. Подобное поведение выводило Тимоху из себя. Он все время искал повод публично рассориться с конкурентом и обратить все внимание на себя как на доблестного и принципиального цензора, который всеми способами пытается избавиться от инакомыслия и противодействия, подрывающего идеально строгую и отлаженную атмосферу в организации, для которой такие вот возражающие кадры, предлагающие альтернативу и тормозящие весь процесс, чреваты провалом и разрушением системы… причем изнутри. Трофиму же нравилось смотреть, как негодует ярый карьерист и двуличная подлиза Тимофей.
Тимоха не мог допустить, чтобы Зотов своим появлением продолжил отдалять его от заветной цели – единоличного руководства Трофимовским спрутом. Вот он и бесился оттого, что мелкий вечно сует нос в их дела. Когда Зотов с вполне серьезным и официальным видом назвал недостатки плана Трофима, по логике должен был возмутиться сам автор плана. Вместо этого его заместитель сначала нервно кусал губы, потом громко хрустел пальцами – приказы не обсуждают, а выполняют – и не выдержал…
