Король улиц начал громко и официально, словно оратор – все молчали и слушали его:
– Друзья мои, с нами поступили нагло, вызывающе и глупо. Причем это сделали наши псевдопартнеры из клуба, на который мы угрохали кучу средств и людских ресурсов. Эти ебаные обормоты поступили недальновидно… прежде всего для себя. Не вижу смысла затягивать с возмездием за неповиновение, – Трофим медленно бродил вокруг стола, активно жестикулируя. Вершинин оперся об стену, сложил руки на груди и слушал Трофима, насупившись. Главарь продолжал с еще большей энергией и энтузиазмом. – Нужно быть больным на голову, чтобы, будучи слабым, зависимым, безынициативным и беспомощным, умудриться перечить… затевать ссору с нами, полноправными хозяевами этого чертового городишка! – Трофим ощущал себя монархом, чья империя достигла рассвета. – Они заслуживают самого страшного и изощренного наказания. И пусть это будет уроком для всех и для каждого, что перечить нам – это преступление, которое карается высшей мерой наказания, – Трофим неистовствовал, красноречия и фантазии у него было хоть отбавляй. Позабыв о ночной расправе, он предвкушал предстоящую. – Но сначала мы сдерем с них все деньги и весь оставшийся товар до последней песчинки! В общем, план такой…
Трофим изложил свой план четко и быстро – ему не терпелось начать действовать: он жаждал крови. Все было объяснено доходчиво. Все мотали головами, одобряя порядок действий. В мыслях у этих людей было только то, как угодить начальству – думать и заявлять о возможных последствиях и обстоятельствах, которые могли полностью или частично разрушить планы Трофима, никто не желал. Кроме одного человека. Пока все соглашались, предусмотрительный и проницательный Никита многого не одобрял и терпеливо ждал, чтобы высказать свои опасения. Подобные непредсказуемые действия Трофима мигом могли поменять весь расклад сил – не всегда в его пользу. Он никогда не ограничивал себя рамками, но не мог не оставить своего фирменного подчерка. Это и не нравилось Никите, который молча покачивал головой, всем своим недовольным и обеспокоенным видом показывая, что он не принимает плана.
Вершинин видел Никиту первый раз в жизни, но уже проникся к нему сожалением, ведь 17-летний пацан, у которого еще губы не обсохли от мамкиного молока, зарывал себя в яму, связавшись с такой компанией, пребывая в криминальном мире, живущем по своим жестоким законам, среди алкашей, наркоманов, фанатиков, убийц и насильников.
Никита Зотов выделялся из всех присутствующих свежим видом, ярким и выразительным взглядом, отменной дикцией, чистым лицом, здоровым телом, острым умом и отсутствием боязни возразить Трофиму. Казалось, что он попал сюда случайно, что все это не его, что он здесь чужой.
Зотов был щуплым и невысоким. С первого взгляда в парнишке выделялись: стальной стержень, жесткая хватка, подвешенный язык и интеллект явно выше среднего. Зотову постоянно хотелось что-то делать, суетиться, активничать – неважно, в какой области это будет, куда будет направляться эта энергия – он был сфокусирован на своем опасном деле. Явно его стремление казаться взрослым или как можно скорее им стать переросло в манию. Он пересилил самого себя, прыгнул выше головы: ему чуждо все, чем живут обыкновенные пацаны его возраста. Бывали моменты, когда упущенный период беззаботного взросления напоминал о себе: в такие моменты Никите было грустно, он чувствовал душевную пустоту, ощущая себя машиной, угнетающей собственную личность. Однако эта же машина в сотый и в тысячный раз уничтожала в себе ребячество и желание вернуться, зажить как все.
