– Не смей! Не смей так говорить о ней… не смей думать о ней… и обсуждать ее при мне, мразь! Слышишь?! Не смей! Иначе я тебя переломаю – давно пора было с тобой расквитаться! Она чиста и невинна… красива, умна, грациозна – ей нет равных в мире! А ты…
– Ой! Что я вижу?! Неужели наш железный Витек размяк к этой бестии?! Слова-то какие подобрал – просто шик! А ты головой не ударился случаем?! Наверно, ты не в курсе – в темноте все женщины одинаковые!
Нужно было задать жару Вершинину. С разбега Витя припечатал его к зеркалу на стенке так, что оно немедленно разбилось, его осколки разлетелись по полу. Любил Вершинин это зеркало: каждый день любовался собой в него.
Удар об зеркало проверил Вершинина на прочность – боль очередной волной пронеслась по его уставшему телу, в очередной раз все в нем перевернув, но Алеша вновь сдюжил.
– Ты только тупеешь и деградируешь, Ретинский! Только кулаками и можешь вопросы решать! Давай спокойно поговорим… если у тебя мозгов хватит…
– Все и без разговоров ясно! Тебя только могила исправит – за то, что ты сделал, тебе суждено сдохнуть!
«У Трофима не сдох. И здесь не сдохну!» – решил для себя Вершинин, накапливая силы для ответного удара.
– Я за Юлю тебе отмщу – за девушку, которую ты осквернил. И за себя отомщу – за друга, в душу которого ты плюнул! – говорил Виктор. А ведь еще утром они были корешами не разлей вода. – Я обещаю, что ты будешь гибнуть медленно и мучительно. Может, подумаешь напоследок. Может, осознаешь свою вину… И до самого конца я буду смотреть на тебя. Я не побоюсь тебя прикончить, Леха… Сяду за тебя в тюрьму, если потребуется… Но я обязательно избавлюсь от такого урода, как ты, – отвернулся от него Витя. – Может быть, ты желаешь что-нибудь сказать в свое оправдание напоследок? Только что-нибудь по теме, пожалуйста, – словно судья, спросил он. – А то что-то ты притих…
Вершинин выдал свое далеко не последнее слово:
– Ну прости меня, Витя! Я думал, у вас не всерьез.
Оправдание было не очень.
– Не всерьез?! После трех-то лет?! – вскричал Ретинский, брызгая слюной. – Что же это получается?! Ты всегда хотел ее, позабыв про меня?! Как же можно про меня забыть?! Я же осязаемый, – сказал Ретинский, зарядив своим огромным кулаком прямо Вершинину по животу, – я могу и вред принести… и убить при желании! Ты решил убрать мне в сторонку, трахнуть мою бабу за моей спиной?! Сука, убью! Живого места не оставлю, – пригрозил он.
Леша медленно поднял голову, взглянув на Витю исподлобья:
– Давай, плохиш! Попробуй!
Несмотря на то, что ладонь противника намертво сковала его шею, Алексей, пошарив на тумбочке, сумел ухватить какую-то стеклянную емкость небольшого размера – это был одеколон. Вершинин мигом плеснул им в глаза ревнивца. И не надо унижаться, просить прощения, хвататься за руку Витька в четных попытках отодвинуть ее от себя и глотнуть немного такого упоительного в такие моменты воздуха. В глаза Витьку угодила внушительная доля недешевого парфюма – он отстранился от Вершинина, пытаясь вытереть лицо ладонями. Одеколон щипал глаза, а в огромном количестве пах так, что можно было задохнуться.
Вершинин тут же воспользовался моментом. Он изо всех сил принялся дубасить Ретинского кулаками по всему телу: то по рукам и ногам, то по животу, то по морде – куда кулак попадал, туда и бил Вершинин, лишь бы тот получил побольше, прежде чем опомнится.
Для Леши уложить Витька было непростой задачей, ведь боров был в полтора раза крупнее Алексея, набрал приличную мышечную массу, отлично боксировал, привык к таким вот потасовкам. Вершинину давно хотелось начистить морду своему дружку, и сейчас он не жалел сил – аналогичное желание было и у Ретинского, который почти что избавился от временной слепоты. Некоторое время он продолжал вслепую размахивать своими лапами в разные стороны, часто поддевая самого Вершинина, не успевавшего уворачиваться – в такие моменты удары выходили точные и болезненные, ибо прилетало нехило.
Грандиозная битва двух молоденьких пацанов стремительно перемещалась из тамбура в прихожую, а оттуда – в зал с панорамными окнами. Эта была зрелищная драка (жаль, что ее никто не видел) – в стиле боев без правил. Жилистый, изворотливый и ловкий парнишка против разъяренного громилы. Бой проходил с переменным успехом: силы таяли что у того, что и у другого, а припасенных ударов и всевозможных фокусов было предостаточно. Оба хорошенько получили по всем частям тела – если бы этот поединок ничего не значил, то просто повздорившие пацаны давно бы разошлись и помирились, но только не здесь.
Шансы уравнялись, когда Вершинин ловким движением ноги откинул лом, который выронил Ретинский, а тот, предательски залетел под кровать – это облегчило задачу Вершинину.
Иногда между противниками пробегали мелкие разговорчики, состоящие то из оскорблений, то из взаимных угроз, то из едких замечаний в адрес боевого стиля соперника, к примеру:
– Кто-то из нас все равно выдохнется первым. Я знаю, Вершинин, что это будешь ты!
