– Послушайте, мы не должны позволять «Обскуриону» вмешиваться и портить наши номера!
Циркачи переглядывались и молчали.
– Мы зря думаем, будто даем совместное представление! Тут каждый цирк сам за себя! Кто-то выиграет, а кто-то получит удаления. Нельзя позволить «Обскуриону» выжить за наш счет!
– О, кажется, у кого-то сдали нервы и поехала крыша. Уже и теории заговоров всюду мерещатся, – насмешливо протянула Джада; оказывается, не так уж и далеко она отошла после их стычки.
– Я серьезно! – воскликнула Кристина, чувствуя отчаяние: никто вокруг, похоже, не разделял ее беспокойства. – Неужели вам не кажется подозрительным, что нас открыто предупредили об опасности для наших жизней?
– Но Кабар же говорил с Джорданом, – неуверенно заметил один.
– Наверное, они все обсудили, – присоединился другой.
– Лучше сделать, как они решили, и не задавать вопросов, – подытожил третий.
– Даже если это опасно для ваших жизней?
В ответ Кристина увидела лишь отведенные в сторону взгляды – и едва не застонала от этого смиренного, покорного («не задавать вопросов») настроя. Как будто на кону стоит не их собственная судьба, а чья-то еще! Почему люди соглашаются на что-то, даже если этого не хотят? Что это? Трусость? Желание уйти от конфликта? Подсознательное стремление избежать принятия решений и ответственности за них?
И вообще, какая удобная позиция – просто промолчать! Если ты молчишь, никто не обвинит тебя в том, что ты что-то не то сказал или сделал. Ты просто промолчал. Ты просто не сделал. Ты просто постоял в сторонке и предоставил действовать и говорить другим, наблюдая за ними с комфортного, безопасного расстояния. И порой такое молчание – это все, что нужно для того, чтобы свершились самые что ни на есть неправильные и несправедливые вещи на свете.
Кристина огляделась в поисках хотя бы одного лица, на котором она нашла бы отражение собственных чувств и готовность к действиям.
И ни на одном не нашла.
А где Мануэль? Будь он рядом, он бы встал рядом с ней, он бы поддержал. Должен был поддержать, не так ли? Но воздушного гимнаста рядом не оказалось – одни только загримированные лица с одинаковым отпечатком молчания и согласия на них.
Но прежде чем Кристина окончательно распалилась в своем праведном гневе на циркачей, внутренний голос, тот самый противный, зловредный всевидящий голос, напомнил, что она сама ничем не лучше: она точно так же вот уже сколько времени избегает ответственности и молчит, не желая открыто объявить, что цирк выбрал ее директором. Легко обвинять в молчании других, а ты пойди и сама заговори первой!
«Да, но это другое! То, что делает Джордан, ставит под угрозу наши жизни!» – возразила она. Внутренний голос иронически ухмыльнулся; его довод не убедил.
– Ну, ну, хватит уже бунт разжигать, – насмешливо протянула Джада. – У нас есть директор, и он принял решение. А истерики и домыслы всяких никчемных неумех, у которых до сих пор нет циркового дара, нам совершенно ни к чему.
Слово «никчемных» ударило неожиданно сильно, уж очень оно было похоже на слово «бесполезная» – эпитет, которым так часто награждала ее мама. Кристина оказалась не нужна в своей прежней жизни – да и тут, как ей только что напомнили, она тоже не особо на что-то годится.
Все возмущение, еще несколько мгновений клокотавшее внутри, вышло, словно воздух из лопнувшего шарика; все, что секунду назад казалось таким важным, вдруг отошло на второй план под натиском личной обиды.
Чувствуя себя опустошенной и ненужной, Кристина молча развернулась и побрела прочь, сама не зная куда.
Ее остановил голос Фьора.
– Крис? Ты куда?
Кристина встряхнула головой, пытаясь привести мысли в порядок. И правда, куда это она?
– Ты в порядке? Что с тобой?
Фаерщик демонстрировал неподдельное волнение, и от его искреннего неравнодушия нахлынувшая обида стала отступать, снова давая место логике и разуму. И правда, что это с ней? Впрочем, Кристина уже знала что. То самое детское поведение, которое вечно выплескивалось у нее в привычное «Бесит!», когда в ответ на малейшую несправедливость она закрывалась, вставала в обиженную позу, словно та на кого-то подействует, и лелеяла свои горести, а все остальное пусть горит синим пламенем.
Вот и сейчас: пара обидных слов от Джады – и она готова поджать хвост, забыть об угрозе «Колизиону», которую она чувствовала, и сдаться, отступить, кипя про себя от злости и мысленно парируя: «Да никакая я не никчемная!» И это действительно так – она не никчемная! Может, цирк и не дал ей дар, но зато Фьор дал ей номер! И она с ним выступит!
– Просто задумалась, – ответила Кристина, не собираясь посвящать собеседника во все крутые повороты, которые ее эмоциональное состояние проделало за последние несколько минут – только для того, чтобы вернуться ровно к тому же пункту, откуда все начиналось: она выйдет на арену вместе с фаерщиком.
– Беспокоишься о предстоящем выступлении? – выдвинул самую очевидную догадку Фьор; он явно пропустил ее маленькую стычку с Джадой.
– Немного, – ответила Кристина; так было проще.
