– Черт, – выдохнул Фьор, о присутствии которого Кристина почти забыла.
– Я очень надеюсь, в наш номер они вмешиваться не будут, – дрогнувшим голосом сказала девушка. – Не хотелось бы реально оказаться зажаренной на огне.
– Я никому не позволю причинить тебе вред! – неожиданно жестко ответил Фьор, и Кристина вздрогнула. Фаерщик говорил таким тоном, словно давал обещание не на их грядущий номер, а на всю жизнь.
– Чего застыли? Двигаем, двигаем, двигаем! – услышала Кристина командный голос Ронды; оказывается, та уже подталкивала Джаду с Себой и Кьярой к кулисам. – Ваш выход!
– Но арена занята, – заметила Джада, изо всех сил старавшаяся сохранить лицо и не показать, что случившееся ее тоже задело.
Кристина взглянула сквозь щель занавеса и увидела, что в центре арены появилась круглая платформа, медленно поворачивающаяся вокруг своей оси.
– Это для вас, – невозмутимо пояснила Ронда.
– Зачем?
– Чтобы зрители видели вас со всех сторон.
Объяснение прозвучало бы вполне убедительно, если бы не инцидент с Апи, и потому Джада не спешила ему верить.
Гимнастка в нерешительности топталась на месте, впервые на памяти Кристины растеряв свой обычный апломб. Но Ронда сверлила ее нетерпеливым взглядом, небрежно поглаживая неизменную саблю на поясе, из-за кулис доносились оглушительные аплодисменты, настойчиво требуя продолжения, и Джада не могла не откликнуться на этот зов, она ведь была артисткой «Колизиона». Конторсионистка нацепила на лицо сияющую улыбку и вышла к публике, а Себа и Кьяра последовали за ней.
Тяжелый черный занавес закрывался за девушками, когда ладонь обожгло внезапным жаром и вместо зрительного зала цирка Кристина увидела перед собой совсем другую картину: широко распахнутые двойные двери, за ними – просторный спортивный зал, маты и снаряды по центру, немногочисленную, но громко аплодирующую публику на трибунах и тоненьких девочек в блестящих костюмах, с волосами, высоко забранными в тугие пучки-гульки. А перед распахнутыми дверьми стояла и смотрела в зал еще одна девочка в блестящем синем купальнике, с голубыми бусинами на шпильках в волосах. Она волновалась, и это было заметно даже невооруженным взглядом. Девочка на миг обернулась; с детского лица на Кристину смотрели знакомые русалочьи глаза. Казалось, маленькая Джада смотрела на нее, но когда Кристина проследила за ее взглядом, то увидела позади женщину с мужчиной, которые обнимали другую девочку в гимнастическом костюме, чуть помладше, а та с гордостью демонстрировала им медаль. На Джаду они не обращали внимания. Будущая конторсионистка «Колизиона» вздохнула, отвернулась, расправила плечи и вошла в спортивный зал. Родители продолжали обнимать младшую дочь. Смотреть выступление старшей они, похоже, не собирались.
Тяжелая ткань кулис опустилась, скрыв Джаду из вида, – и словно отрезала видение.
Кристина поморщилась. Уже второй раз она видела картины прошлого Джады – и начинала все лучше понимать, как та оказалась в цирке ненужных людей. И даже отвратительному характеру девушки находилось объяснение… хотя переносить его легче не становилось.
Интересно, как это происходит? Вот бы научиться управлять вспышками из прошлого! Кристина с удовольствием бы посмотрела на прежние жизни циркачей! Может, их прошлое помогло бы ей самой понять их, да и ее собственное настоящее…
Что-то с разбегу врезалось ей прямо в живот, и Кристина с трудом удержала равновесие. Это был Апи. Он жался к ней всем телом, словно маленький испуганный зверек. Кристина привычно обняла мальчишку, уже не удивляясь той неожиданной и необъяснимой привязанности, которая проросла в ее сердце.
– Ш-ш, – прошептала она. – Все хорошо.
– Нет, – глухо сказал Апи, спрятав лицо в куртке Кристины. – Нет!
– Все хорошо, – повторила она.
– Нет! – выкрикнул Апи, отстранился и вскинул голову. В глазах блестели слезы. – Нет, – повторил он, потянул Кристину за руку, приоткрыл занавес и ткнул пальцем в воздух, туда, где был натянут канат.
Кристина проследила взглядом, куда указывал Апи, и ее сердце болезненно сжалось.
На почти невидимой струне каната по-прежнему каким-то необъяснимым чудом держался велосипед. А над ним в воздухе парили, взмывая все выше и выше, мерцающие серебристые звездочки и растворялись в воздухе под полосатым черно-белым куполом.
Однажды Кристина уже видела эти красивые звездочки. В ее родном Верходновске в тот злополучный день, когда они с Кирюшей пришли в цирк. Номер с белым клоуном, поезд и бумажный снег, тоска, пронзительное одиночество, смятый плащ посреди арены – и смутное, тревожное чувство неясной вины.
Ноги подогнулись в коленях, и Кристина тяжело осела на пол, придавленная грузом потери – потери и для всего цирка, и очень личной потери для Апи.
Цирк удалил канатоходца.
Кристина не знала, сколько пробыла в состоянии оцепенения. В себя ее привели громкие возгласы, доносящиеся из зрительного зала, причем она не могла сказать, были ли они выражением восторга или испуга.
