– Не волнуйся, – сказал Фьор и тут же усмехнулся. – Да, ну конечно же, стоит только сказать «не волнуйся» – и все, человек тут же перестает. Но подумай вот о чем. Я все сделаю, от тебя требуется только красиво постоять. У меня много опыта, и у меня все под контролем. Ты мне веришь?
Кристина кивнула – и не покривила в этом душой. Она уже не раз видела фаерщика в деле, он очень хорош. Значит, ей ничего не грозит. Впрочем, за себя она как раз совсем и не переживала.
Тут Кристина заметила, как с кончиков подрагивающих пальцев фаерщика на пол капают огненные капли и возле его ног уже образовалась небольшая лужица пламени.
– Фьор! – воскликнула она.
Фаерщик проследил за взглядом Кристины и резко встряхнул рукой, будто ошпарился. Быстро затоптал огонь, несколько раз сжал и разжал пальцы. Огненная капель прекратилась.
– Ты в порядке? – встревоженно спросила Кристина.
– В полном, – с суровой сосредоточенностью заверил Фьор и отвернулся, явно не желая продолжения разговора.
Кристина почувствовала, как по телу пополз липкий, противный страх. Еще минуту назад у нее не было и тени сомнений, но сейчас… Что происходит с Фьором? Он что, больше не может контролировать огонь?
Но прежде чем страх разросся настолько, чтобы заставить Кристину передумать и отказаться от выступления, с арены донесся громкий испуганный крик.
Апи, обычно ловко вертевшийся на тонком тросе, подвешенном к раме велосипеда, на котором катился по натянутому высоко над ареной канату канатоходец, сейчас падал вниз. Испуганный канатоходец отчаянно раскачивался, едва удерживая равновесие на велосипеде; с фарфорового блюдца, которое он держал в одной руке, упала серебряная ложечка и сейчас тоже летела к земле, вертясь, крутясь и красиво отражая свет прожекторов.
Просто поразительно, сколько всего можно увидеть за считаные секунды, особенно когда это секунды, отсчитывающие чью-то смерть. Кристина успела заметить и оборванный трос, который сейчас чуть завивался на конце, и рот канатоходца, раскрытый в немом крике ужаса, и его глаза, живые, полные ужаса и боли глаза на нарисованной маске вечного веселья, и яркий луч прожектора, который, словно приклеенный, следовал за Апи, не выпуская его из своего яркого круга… А еще – сверкающие серебром метательные звезды с острыми краями, которые, сделав круг над зрительным залом, летели обратно на арену, словно бумеранг, запущенный умелой рукой. Рукой циркача «Обскуриона», который сейчас ловко и незаметно их поймал, – того самого циркача, с которым так усиленно флиртовала Джада. И капли крови, срывавшиеся с руки канатоходца, которую он протянул вниз в тщетной попытке схватить Апи, – ее рассекла одна из метательных звездочек.
«Они специально перерезали канат!» – ахнула про себя Кристина. Не может быть! Когда Ронда предупреждала, чтобы они были осторожны, Кристина все равно не думала, что дело дойдет до такого! И не настолько же в открытую! Единственное, что было бы еще более открыто, – это перестрелять артистов «Колизиона» прямо на глазах у зрителей!
«Обезьяныша» от поверхности арены отделяло всего ничего. Парализованная ужасом и неверием в происходящее, Кристина могла только неподвижно стоять на месте и беспомощно наблюдать за его падением. И даже закрыть глаза, чтобы не видеть самого страшного, сил не было!
Однако в самый последний миг, когда воображение, опережая реальность, уже нарисовало ужасную картину трагедии, из темноты возникла гигантская кошка. Она припала к арене, словно скрученная пружина, а когда тело Апи рухнуло ей на спину, ловко выгнулась, словно подкидывая его вверх.
Апи, то ли действуя на автомате, то ли просто не понимая, какой опасности только что избежал, скрутил в воздухе сальто и ловко приземлился на арену. А ягуар снова растворился в тени, будто его на арене и не было.
Кристина прижала к губам стиснутую в кулак ладонь, удерживая рвущийся крик. Вот он, «Колизион»! Ты можешь пройти на волоске от смерти, но шоу должно продолжаться, и зритель не должен ничего заподозрить!
Зал задержал дыхание – а потом разразился громовыми аплодисментами и восторженными криками, в которых явно слышались нотки облегчения. Кристина кинула взгляд на зрителей – и едва не зажмурилась: вместо ровного мерцания повсюду вспыхивало и тут же гасло ослепительно-яркое свечение. Когда шум немного улегся и в глазах перестало рябить, Кристина поняла, что мерцания в зале заметно уменьшилось. Черт бы побрал «Обскурион»! Его жестокие методы работают!
Рука, которой девушка провела по мокрому лбу, дрожала, по спине стекали капли ледяного пота. То, что шоковый ход сработал, это, конечно, замечательно – но если бы Апи разбился насмерть? Продумал ли Джордан какую-то страховку для мальчишки? Кристина сильно в этом сомневалась. Похоже, «Обскурион» делал ставку на самые сильные и искренние эмоции циркачей, чтобы «пробить» ими зрителей. А что может быть сильнее и искреннее неподдельного страха смерти? Возможно, именно он и требовался, чтобы заставить зрителей почувствовать: они живы, и быть живым – это прекрасно?
