— Выдавать за визиря там, где это может понадобиться.
— Это ты шутишь сейчас? — спросил Юрген.
— Вовсе нет, — покачал головой Густав.
— Мне пока трудно представить, в какой ситуации это может пригодиться, но возможности я не отрицаю, — сказал Оташ.
— И что, ты собрался взять его на работу? — возмутился Шу. — Он же преступник!
— То есть давать должность, приравненную к министерской, человеку, которого обвинили в государственной измене и приговорили к казни, это мы можем. Не буду вспоминать, скольких человек он скормил крокодилам. Но он твой друг, и я это терплю.
— А Жером теперь твой друг?
— Я этого не говорил. И не отрицаю того, что он должен быть наказан за своё преступление.
— А что, — Юрген вдруг снова повернулся к Жерому, — стихи ты тоже пишешь?
— Нет, не пишу, — ответил тот.
— Но Асель рассказывала, что ты читал ей свои стихи.
— Это она думает, что мои. Я просто знаю много стихов наизусть, память хорошая.
— Кстати, о стихах, — проговорил Густав, — я вот без арфы, а ты, Юрген, случайно не взял с собой флейту?
— Взял.
— Может, сыграешь?
— Если ты споёшь.
— С удовольствием, если великий шоно не против.
— Не против, — ответил Оташ. — Мне нравится тебя слушать.
Шу знал многие из баллад Густава и мог играть их по памяти, они исполнили «Старый сад», а затем принц предложил совсем новую вещь, напел Юргену мелодию, и тот быстро подхватил её.
Когда Густав закончил петь, все зааплодировали.
— Как всегда очень красиво, — сказал Оташ.
— Благодарю, — улыбнулся принц.
— Слушай, а кем ты работал, до того как стал меня изображать? — вдруг спросил Юрген Жерома, откладывая в сторону флейту.
— Много кем, — ответил тот. — Торговал, детей грамоте обучал, потом вот переводчиком с одним купцом в Шоносар поехал и задержался там.
— А почему бросил детей учить?
— Потому что один ревнивый папаша меня выгнал, да ещё всем разболтал о том, что меня лучше на порог не пускать.
— Ты соблазнил мать своих учеников?
— Это кто кого соблазнил. Я ничего не делал.
— Таш, его нельзя пускать во дворец.
— Боишься конкуренции? — усмехнулся Жером.
— По-моему, ты слишком наглый.
— Мне это уже говорили.
— Пожалуй, нам пора ехать, — проговорил Оташ.
— В таком случае я направлюсь в ту деревню, о который вы рассказали, — кивнул Густав. — Надо разобраться с тем, что там творится.
— А мы, значит, едем с этим, — Юрген показал на Жерома.
— Надо же его представить перед роднёй Суман, — ответил Оташ. — Пусть выкручивается, а мы посмотрим.
— Да получится то же самое, что с Рыдоем, — Жером дотронулся до ещё не зажившего синяка под глазом.
— Смотри, как бы ещё хуже не получилось. Её отец и брат не занимают должность наместника и сдерживаться не станут.
Простившись с Густавом и Жоржем, вся компания двинулась в обратный путь в Шаукар.
Юрген понял, что это была Суман, по радостному блеску в глазах девушки, спешащей навстречу им по коридору. Ему стало её очень жалко, и он обернулся на Жерома, который остановился, но уже не мог никуда спрятаться.
— Ты вернулся! — воскликнула Суман.
— Постой, — Оташ легко коснулся её плеча. — Вот он твой жених? — он показал на Жерома.
— Конечно, — кивнула девушка, а затем бросила взгляд на Юргена и замерла.
— Вот мой визирь, — шоно указал на Шу. — А тот человек — самозванец.
— Это правда, — заговорил Жером. — Прости.
— Но зачем? — только и смогла вымолвить Суман, её глаза стали влажными, а голос задрожал.
— Прости, — повторил Жером.
— Мне очень жаль, — сказал Оташ. Девушка лишь покачала головой и убежала.
— Надеюсь, она не наделает глупостей, — проговорил Юрген. — Так жалко её.
— Давай покончим с этим, — произнёс шоно. — Пойдём, поговорим с её отцом.
Жером тяжело вздохнул, но безропотно отправился за Оташем. Далера даже не пришлось искать: Суман сразу же прибежала к нему и обо всём рассказала.
— Значит, ты обманул нас? — возмутился он, увидев своего несостоявшегося зятя.
— Да, обманул, — кивнул Жером. — Я не визирь. Прошу меня простить.
— Простить?! Да ты понимаешь, что ты опозорил нашу семью? Мы теперь не сможем вернуться в Карши! И кто теперь возьмёт Суман замуж?
— Если ты считаешь, что вам нет дороги назад, — вмешался Оташ, — я помогу вам обустроиться в Шаукаре. Дам денег на первое время. И зря ты думаешь, что никто не захочет жениться на твоей дочери.
— Благодарю, великий шоно, но ты слишком добр. Суман теперь разве что в «Дом сладостей» идти на работу.
