Щебечущая машина полностью

Однако, если бы это было так, то тролли были причудливыми и непонятными созданиями. Если бы они и в самом деле нападали на своих жертв без какой-либо видимой нормы или ценности, то наказание было бы бессмысленно в своей сути: я наказываю тебя, просто потому что могу. Это был бы верх нелогичности суперэго. Как бы то ни было, если результат троллинга – это крик оскорбленных, то троллям необходимы хоть какие-то моральные устои. Для их дальнейшего существования в мире должно быть достаточно людей, которые «относятся ко всему серьезно». Недоуменное равнодушие – неудача для тролля. Гибель моральных ценностей, предполагаемая цель троллей, несет собой гибель лулзов. Более того, кампании, подобные той, что велась против Доусон, выставят тролля скрытым моралистом или народным бдителем. Иными словами, тролль пытается усидеть на двух стульях, заявляя, что ему абсолютно плевать на правила поведения в обществе, которые он нарушает ради лулзов, но в то же самое время он мстительный каратель: в своих фантазиях тролль одновременно и Джокер, и Бэтмен.

Сходство троллинга и самосуда совсем не случайно. Когда Милли Бобби Браун, снявшаяся в сериале «Очень странные дела», отказалась от Twitter, на нее еще несколько месяцев сыпались оскорбления под хештегом #TakeDownMillieBobbyBrown («Опустим Милли Бобби Браун»). Начало положил твит, в котором некая пользовательница ложно и голословно обвинила Браун в том, что стала ее жертвой. Женщина заявила, что встретила Браун в аэропорту и попросила фотографию. На это, по ее словам, Браун ответила: «Только после того, как снимешь хиджаб», а потом со злостью стянула его, бросила на землю и растоптала. Никаких доказательств произошедшего не было, а на аватаре пользователя – белая женщина без хиджаба. Несмотря на это, под этим хештегом стали появляться скандальные истории с участием Браун, чаще всего связанные с защитой прав ЛГБТ, с гомофобными или расистскими идеями. Ситуация усугубляется еще и тем, что неправильная оценка гомофобных настроений начиналась как насмешка со стороны гей-пользователей, которые пошутили, сказав, что было бы дико неправдоподобно, если бы Браун оказалась гомофобом. Так или иначе, но в Щебечущей машине переход от чистой иронии до ее полного отсутствия проходит быстро и незаметно.

Было бы в буквальном смысле невозможно разбить эту токсичную комбинацию добродушного стеба, карательного ехидства, дезинформированного гнева и полного ликования по поводу того, что кого-то «опустили». В Щебечущей машине границы между этими понятиями быстро стираются. Эта двойственность и сходство с охотой на ведьм превращают троллинг в вирусное явление и смертоносное оружие.

Тролли стали главным народным демоном интернета, чудовищной метафорой творящегося в нем зла. Возможно, это случилось где-то в 2010–2011 годах, как раз когда социальные сети достигли стратосферных высот. Отчасти благодаря распространению смартфонов аудитория активных пользователей Twitter достигла ста миллионов в месяц, тогда как у Facebook эта цифра приблизилась к миллиарду.

С тех пор троллей обвиняют во всем: будь то преступление на почве ненависти или утечка в сеть фотографий с обнаженными телами. Термин дал метастазы, и сегодня можно встретить кого угодно: от «гендерных троллей» до «патентных троллей». Политики часто используют этот термин, чтобы высмеять критиков из социальных сетей, чем цинично лишают критику ее политической направленности. Раньше в роли народного интернет-демона выступали спаммеры, которых, несмотря на то что большая часть спама шла из Соединенных Штатов, представляли в виде нигерийца, пытающегося обманным путем выманить у какой-нибудь старушки все ее сбережения. Антиспаммеры зачастую обвиняли нигерийцев в сексуальных унижениях, при этом прибегали к традиционным расистским методам. По понятным причинам, ведь это своего рода военная тактика, троллинг представлен через подогретые стереотипы времен холодной войны о назойливых русских с тем, чтобы поддержать репутацию Вашингтона как защитника свободного и открытого интернета.

Если троллинг распространился на Щебечущую машину, то, скорее всего, это связано с избирательным средством, то есть практика согласуется с социальными паттернами, которые поддерживаются протоколами машины. Троллинг, как и любая манипулятивная коммуникация – от маркетинга до военной пропаганды – сводит язык к его следствиям. Другими словами, использует язык не для того, чтобы убедить вас в своей идее, а чтобы изменить ваше поведение. Платформы социальной индустрии изобрели такую обучающую машину, которая с помощью подкреплений заставляет пользователей правильно реагировать на маркетинговые сигналы. Таким образом, они создали механизм, в котором тролли чувствуют себя как рыба в воде – просто использует его по прямому назначению.