Это одна из причин, почему боссы социальной индустрии, несмотря торжественные заверения о благих намерениях, похоже, не в состоянии хоть как-то влиять на троллинг. Машина идеально гармонирует с тенденцией, описанной Реймондом Уильямсом, согласно которой Новое право преисполнено решимости восстановить общество, чтобы оно напоминало жесткую борьбу государств за выживание. Это нигилистические общества, говорил он, у них «намеренная и умышленно неизвестная» цель, «единственный определяющий фактор которой – это превосходство». Платформы превратили идею о превосходстве в совершенно абстрактную метрику внимания и всеобщего одобрения. Внимание, которым можно эффективно манипулировать с помощью всевозможных «заманух»[30] или «фейковых новостей».
В некотором смысле платформы социальной индустрии взяли игру Джона Форбса Нэша «Да пошел ты, приятель» (англ. Fuck you buddy) за принцип взаимодействия. Цель игры Нэша – выиграть все фишки. Однако, чтобы победить, игрок должен заключить временные соглашения с другими игроками, которые в конечном счете не соблюдаются. Игроки должны обманывать друг друга. Социальные сети поощряют краткосрочное сотрудничество, «усиление сигнала»; цель – собрать больше «фишек» (лайков и подписчиков). Но эта же премиальная система привела к тому, что пользователи относятся к друг другу как к средству для достижения успеха и с поразительной легкостью ополчаются друг на друга. Кроме того, ими завладевает сверхбдительность, или «параноидальное прочтение», как называет ее Ив Кософски Седжвик. Один из побочных эффектов анонимности троллей заключается в том, что порой сложно понять, троллят тебя или нет. Дружеская критика выливается в флейм[31], – в троллинг, а безобидная шутка – в нападки. Тролли всегда получают удовольствие от того, что могут запустить цепную реакцию, и поскольку троллинг становится вирусным, то он незаметно перетекает в онлайновый самосуд, от которого зачастую неотличим. Популярность троллинга объясняется тем, что машина как раз и создана для бесцельной войны всех против всех.
И хотя война против уязвимости – по определению война против любого человека, не все одинаково уязвимы. Логика онлайнового социального дарвинизма отдает предпочтение доминированию тех, кто уязвим меньше других. Когда нацист иронии (англ. irony-Nazi) и знаменитый тролль Эндрю Ауэрнхаймер, известный как weev, торжественно заявил, что «троллинг – это, по сути, интернет-евгеника», способ изгнать «мразей» и «идиотов» из интернета в «печь», он давал программное выражение тенденциям, уже присутствующим в троллинге. Не существует четкой взаимосвязи между троллингом и поддержкой политики правых. Скорее наоборот, многие правые, кажется, адаптировали культурный стиль троллей под свои нужды. Но даже среди большинства троллей, которые считают себя «обидчиками всех и каждого, независимо от расы», их выбор жертвы выдает негласную мораль.
Тролли, в смысле субкультуры, в большинстве своем белые мужчины из англоговорящих и скандинавских стран, которые набрасываются на женщин, гомосексуалистов и трансгендеров, черных и бедняков. Своей хваленной отстраненностью они воплощают фантазии белых мужчин о неоспоримом превосходстве. Надев маски в стиле «“V” значит вендетта» во время кампании против сайентологов, тролли, называющие себя Anonymous, вряд ли бы смогли лучше продемонстрировать эту фантазию. На имиджбордах троллей не стоит признаваться, что вы женщина, если вы не готовы выложить свои обнаженные фотографии или раздеться перед камерой. Джейми Бартлетт рассказывает, как одна девушка согласилась-таки раздеться для участников /b/, при этом непреднамеренно предоставила достаточно данных, чтобы тролли могли ее выследить. Пока девушка беспомощно наблюдала за происходящим, те отыскали, где она живет, ее точный адрес, аккаунты в Facebook и Twitter и университет. Вся личная информация оказалась в сети, а обнаженные снимки были отправлены родственникам. Один из троллей позвонил ей, а потом доложил, что жертва разрыдалась «словно грустный-грустный кит», но участникам /b/ было плевать: она сама во всем виновата и заслуживает того, что с ней происходит.
