Щебечущая машина полностью

В 1990-х годах, когда сеть еще только формировалась, вся деятельность Кремниевой долины, по сути, принадлежала правому республиканцу Ньюту Гингричу. Гингрич активно выступал за идею создания интернета по принципу «свободного рынка». Идея заключалась в том, чтобы стартапы, технические гении и смелые венчурные капиталисты предлагали инновации, а техно-идеалисты за них хватались. Именно так и поступил при Клинтоне Белый дом, первый пропагандист глобализации сети. На деле, как и следовало ожидать, это привело к тому, что интернетом завладели технические гиганты и Уолл-стрит. Когда Марвик говорит, что инструменты социальных медиа «материализуют» неолиберальную идеологию, она имеет в виду то, что технологии учат пользователей думать о себе как о «предпринимателях», которых идеализируют технические гении и Кремниевая долина. Щебечущая машина, в сердце которой – охота за лайками, одержимость статусами и звездами, машина, которая идеально подошла для целей маркетинга и коммерции – это техническая версия предшествующего ей социального механизма, биржи статуса. Как раз на это и намекает культурный критик Джонатан Беллер, когда называет механизм компьютерного капитала «месторождением насилия». Это абстрактное техническое выражение неравноправных отношений, появившихся в результате сложной истории политического насилия: расизм и бунты, классовая борьба и контркультуры, гангстеры и маккартизм. Это насилие закодировано в машину, предполагается в ней по умолчанию.

Механизм в промышленных масштабах производит социальную жизнь, которая вращается вокруг государственных и рыночных требований. Будучи технологией, он фактически создан для постдемократической эпохи, для правления идеологии технократии и бессердечия. В этом смысле он строится на существующих паттернах. Сама по себе логика алгоритмов «если…, то…» не нова. Такой механизм всегда был частью определения политического курса, зачастую без участия компьютерных технологий: если пассажир побывал в стране X, то будет проведен дальнейший поиск; если у заявителя есть сбережения, то пособие по безработице будет урезано. Многие формы алгоритмического контроля, такие, например, как пограничный контроль или иммиграционное законодательство, пока что еще слишком сложны, чтобы полностью передать их под управление машины. Однако большие данные позволяют расширить и углубить контроль по протоколу, чего раньше никогда не было. Корпоративные клиенты платформ могут алгоритмически просчитывать свои цели и индивидуально настраивать опыт взаимодействия с каждым пользователем. Правительства, использующие данные, могут сократить бюрократические действия до минимального анализа и тем самым повысить свою эффективность во всем, начиная с регулирования дорожного движения и заканчивая воздушными бомбардировками.

В большинстве стран Европы и Северной Америки постдемократия распространилась задолго до появления цифровых платформ. Согласно определению политолога Колина Крауча, постдемократическое общество – это общество, в котором сохраняются институты массовой демократии, но они практически не влияют на политические решения. Выборы сводятся к зрелищным отрежиссированным дебатам и имитации «воли избирателей» посредством голосования. Тогда как массовая демократия предполагает серьезное отношение к желаниям и интересам народа, постдемократия управляет населением. Подобно кибернетическим системам, постдемократия скорее заинтересована в сдерживании поведения элементов системы, нежели в совпадении волеизъявлений. Как и алгоритмические протоколы цифровых платформ, они бьют по интеллекту, используя силу убеждения и встраивая реальность в нашу повседневную жизнь. Постдемократия не учитывает наших желаний, она говорит нам, чего можно желать. И, как однажды сказал итальянский анархист Эррико Малатеста, «все зависит от того, что люди способны желать».

Навязывание негласных убеждений в формировании реальности – в этом технологические гиганты настоящие профессионалы. И это совсем не то, что раньше называли гегемонией. Гегемония – это стратегия по принятию руководства над широкой коалицией гражданского общества для достижения политических целей. Это значит создавать альянсы с другими группами не путем принуждения, а с учетом их интересов и желаний. Это значит предлагать моральное руководство, а не просто материальные стимулы. В самых удачных случаях правящие группы способны объяснить свои собственные интересы сквозь призму «исторической миссии» для всего общества. В эпоху холодной войны такой миссией была борьба против коммунизма. Пока отслеживали и подавляли коммунистов, левых членов профсоюзов, радикальных правозащитников и общественных деятелей, миссию стали поддерживать широкие народные массы.

То, что сделали платформы, гораздо глубже. Щебечущая машина ничего не предлагает, не говорит, что хорошо, а что плохо, но влияет на инфраструктуры повседневной жизни. Такую практику можно назвать суб-гегемонистической.