Технологический детерминизм, будь то Twitter-революции или перевороты в YouTube, очень заманчив, потому что упрощает любую проблему. Но, поддаваясь этому соблазну, мы упускаем из виду реальную историю. Возникает очевидный вопрос: почему материалы неонацистов или информационно-развлекательные конспирологические теории настолько увлекательны? Когда ученые мужи жалуются на «радикализацию», возникает ощущение, что достаточно наткнуться на ультраправые материалы, как эскалатор уже понесет тебя прямиком к «экстремизму». При этом, естественно, сами ученые мужи не переходят на сторону радикальных движений только лишь от того, что ознакомились с соответствующими материалами. YouTube не формирует повестку дня намеренно. Скорее, платформы по своей природе тянутся к драмам, неважно – политическим или личным. Пользователь становится, по выражению Чайны Мьевиля, «драмафагом», поглотителем драм.
Агностицизм в отношении контента в условиях компьютерного капитализма имеет политический подтекст, но действие алгоритма выходит далеко за рамки политического содержания. Художник Джеймс Бридл написал о неожиданно мрачном и эксцентричном детском контенте на YouTube, который содержит сцены эротики или насилия: например, свинка Пеппа съедает своего папу или пьет отбеливатель. Такой материал был создан, чтобы удовлетворить спрос, определяемый алгоритмами, иными словами, отражал данные, исходящие от пользователей: поисковые запросы, лайки, клики и время просмотра. В этом отношении система ничем не отличается от товаров предыдущих лет, созданных алгоритмами, типа футболок с надписями Keep Calm and Rape a Lot («сохраняйте спокойствие и побольше насилуйте»), Kiss Me I’m Abusive («поцелуй меня, я абьюзер») и I Heart Boiling Girls («я люблю жарких девушек»). Поведение платформы подчиняется, как называет ее Джеффри Юрис, «логике агрегации». На основе этих данных алгоритм объединяет пользователей во временные группы. Исходя из всех совокупностей данных он устанавливает взаимосвязи между определенными типами контента и конкретными моделями поведения: стимулы и реакция. Система работает только благодаря реакции. В самих зрителях должно быть нечто, что заставляет их стремиться к зависимости. Алгоритмы реагируют на поведение и отбирают контент в соответствии с желаниями пользователей, о которых сами пользователи могут и не догадываться. Происходит оцифровка бессознательного.
Получается, что пока мы исповедуемся платформам, предоставляем им цифровые значения, они внимательно прислушиваются к нашим желаниям. Если говорить математическим языком информатики, коллективными потребностями можно манипулировать, проектировать их и соединять с решением. Новые технологии имеют такой успех лишь потому, что позиционируют себя как волшебное средство. Средство для решения не только личных проблем, но и более существенных кризисов и дисфункций позднего капитализма. Если средства массовой информации – это односторонняя информационная монополия, идите в ленту, блоги, подкасты. Если не устраивают новости, обратитесь к гражданской журналистике с ее «нефильтрованными» сенсациями. Если хотите подзаработать, отправляйтесь на TaskRabbit. Если у вас не хватает денег, но есть машина, можете немного подхалтурить. Если страдаете из-за низкой самооценки, подайтесь в микрозвезды. Если политики обманывают ваши ожидания, подпишитесь на них в Twitter. Если вам чего-то не хватает, продолжайте крутить страницу. Бизнес-модель платформ предполагает не только невзгоды отдельных людей, но и целое общество, надежно застрявшее в кризисе.
3Почему на YouTube так много ультраправых? Почему Дональд Трамп завоевал Twitter? Отчего ни один из его эрудированных онлайн-собеседников, часто более компетентных, чем он, так и не смог его превзойти? Почему Щебечущая машина стала идеальной площадкой для перформанса Трампа? Разве победа над врагом – не повод быть частью машины? Нам давно пора принять тот факт, что все, что есть в социальной индустрии – либо зарождающийся фашизм, либо непосредственно ведет к зарождению фашизма.
«Сетевой индивидуализм» интернета одновременно и социальный, и машинный. Он привязывает социальные взаимодействия к протоколу. Информация отнюдь не стремится к свободе, как гласит калифорнийская народная мудрость, а жаждет контроля. Ей нужны иерархия и безотказная инструкция: твердая рука. Структура протоколов отражает социальные и культурные ценности, она непонятна обычным пользователям. И эти ценности обладают явной антисоциальной направленностью. Элис Марвик, профессор и бывший научный сотрудник Microsoft, продемонстрировала, что культура технологического рынка Северной Калифорнии, где базируются платформы, придерживается принципов конкуренции, иерархии и социального статуса. Самыми уважаемыми, чуть ли не культовыми фигурами среди огромного количества влиятельных белых мужчин, которые преобладают в этой сфере, являются успешные бизнесмены.
