Щегол полностью

Я сказал, что наша воспитанница к этому готова и, вероятнее всего, не вернется в школу в любом случае. Потом задал пяток вопросов о Лизе и ее помощи «сладкой парочке», получил обстоятельные ответы, переключился на Витю, выяснил промежуточные результаты работы ИВП и собрался, было, поинтересоваться ходом расследования «зависших» преступлений, однако заметил, как Михаил Владимирович расфокусировал взгляд, сообразил, что его чем-то грузят через гарнитуру, и поимел совесть. В смысле, поблагодарил за выделенное мне время, высокую награду и содействие в получении личного дворянства моим родичам, «на всякий случай» сообщил, что дня через два-три улечу в Бухту Уединения и откланялся.

Из кабинета вышел вместе с Дмитрием Львовичем, слегка расстроился, не обнаружив в приемной Виктора и его команду — хотя «видел» прозрением, что их там нет — узнал у генерала, к какому времени пригонять к нему своих Богатырей, пожелал всего хорошего и умотал к «Орлану». Поднявшись на борт, прошел в пилотскую кабину, чмокнул в щечку «заскучавшую» Куклу и дал команду лететь домой.

В кресло второго пилота плюхнулся за мгновение до отрыва от крыши, пристегнулся, насладился буйным разгоном, несколько мгновений любовался дворцовым парком и небоскребами центра, стремительно уносящимися влево, а затем… «получил письмо от Анонима», развернул вложение и «потерялся во времени» аж минут на десять-двенадцать. За это время ознакомился с досье на Игрока — некоего Григория Витальевича Скрябина, нынешнего главу рода, ставшего им полтора года назад… после убийства родного отца и старшего брата, изучил полицейский отчет об автокатастрофе и выписку из медкарты, составленные в начале прошлого века, «поприсутствовал» на сумасшедшем разносе, во время которого этот урод поставил новую боевую задачу личному помощнику, представил, чем может закончиться эта акция, и, конечно же, «не на шутку разозлился». Хотя нет, не так: разозлился я на самом деле, ибо все эти материалы были более чем реальными. Просто ярость, накатившая на меня из глубины сознания, была, если можно так выразиться, спокойной. Ведь я знал, КТО играет против Воронецких и их союзников, был уверен, что Дайна не выпустит этого ублюдка из поля зрения тут, в Большом Мире, и понимал, что Скрябин обречен. Вот и чувствовал себя котом, готовящимся атаковать слепого мышонка. Впрочем, расслабляться не расслаблялся — как только Ира посадила «Орлан» на крышу нашего особняка, вскочил с пилотского кресла, сорвался на бег, через считанные мгновения ворвался в лифтовый холл и, не став дожидаться лифта, рванул на хозяйский этаж по лестнице.

О существовании «Паутинки» вспомнил уже в коридоре, в считанных метрах от кабинета, остановился, вызвал к себе всю Стаю, Ульяну и Ксению Станиславовну, вошел в помещение, перелетел через стол и рухнул в кресло. Пока ждал родичей, наблюдал за перемещением «силуэтов» и болтал с Ирой, «сообразившей, что я не в духе, и примчавшейся выяснять причину».

Четыре женщины и одна девочка вошли в кабинет друг за другом, без суеты расселись вокруг стола и превратились в слух. Я дослушал монолог Дайны, чуть-чуть скорректировал план разговора и начал издалека:

— Мое обещание выплатить за информацию, которая позволит выйти на личность, заказавшую сожжение дирижабля ИВП и убийство моей Стаи, сто миллионов рублей, отдать Искру с пеленой теневика первого ранга или добыть почти любое нужное умение под заказ, наконец, сработало — некий Аноним прислал мне письмо с подробнейшим досье на так называемого Игрока, запись его разговора с личным помощником и ряд не менее важных материалов. Еще сегодня утром я бы проверил и перепроверил каждый документ, но во время встречи с Воронецкими и Ляпишевым получил очень веские основания считать, что этот самый Аноним — чрезвычайно информированная личность, по каким-то причинам возненавидевшая Игрока, использовавшая спецотдел для последовательного уничтожения сторонников этой твари и собравшаяся с ней покончить нашими руками…

— Видеозапись настоящая… — дождавшись паузы в моих объяснениях, уверенно сообщила Ира, «терзавшая мобильный терминал». — Скажу больше: в ней нет ни одной склейки, артикуляция Скрябина соответствует звуковой дорожке, а мимика, жестикуляция, эмоциональные реакции и другие нюансы поведения — диагнозу психиатра из приложения номер четыре.

— Так, стоп: он что, сумасшедший? — воскликнула младшенькая и дала мне возможность произнести рекомендованный монолог: