— Ваше Сиятельство, честно говоря, все три с половиной недели жизни в вашем родовом поместье я тщательно анализировала практически все, что видела и слышала, дабы представить свое будущее в том случае, если я смогу вас заинтересовать. Выводы сводят с ума до сих пор: все ваши родичи и слуги служат вам не за страх, а за совесть, ни за что на свете не перейдут даже в род Воронецких и, не задумываясь, вцепятся в глотку любому, кто осмелится вас разочаровать. Кроме того, они не грызутся между собой и не интригуют, не ленятся и не перекладывают ответственность с себя на кого-нибудь другого, непоколебимо уверены в вас и в завтрашнем дне, знают, что за ними стоит сильнейший род Империи, гордятся тем, что живут его чаяниями, и ведут себя достойно даже тогда, когда их никто не видит. Ничуть не меньше восхитили и предложенные условия: вы берете на себя ответственность не только за меня, но и за мою семью, готовы вложиться в мое интеллектуальное развитие и предлагаете оклад из категории «лучше не бывает». Будь на вашем месте любой другой дворянин, я бы решила, что у этого контракта есть второе дно, и отказалась себя
…Отдых в «Страйке» удался на славу — мы отрывались до четырех утра и получили столько удовольствия, что на обратном пути часик погоняли по ночному городу, а после того, как вернулись домой, всей толпой попили чаю. В результате по своим покоям разошлись ближе к шести, а легли аж в районе половины седьмого. Не знаю, как мои супруги, а я, засыпая, был уверен, что вернусь в сознание только к обеду. Но эти планы так планами и остались — не успело меня «затянуть» в страну грез, как в гарнитуре раздался голос Дайны и вернул в реальность:
— Игнат, Оле снится кошмар! Буди и успокаивай…
Сонливость как ветром сдуло, и я, выпустив из объятий младшенькую, перевернулся на левый бок, приподнялся на локте, активировал
Разбудил, прижав к себе. Затем ласково поцеловал в лоб, покрытый испариной, и еле слышно прошептал те самые фразы, которые могли помочь супруге хоть немного отойти от кошмарных воспоминаний:
— Оль, ублюдочные подручные Юдина давно мертвы. А его мы насадили на плохо оструганный кол и заставили упиваться собственной болью…
Она кивнула и уткнулась в мою грудь. Через несколько мгновений зябко поежилась и с намеком повела плечами. А после того, как я заключил ее в объятия и первый раз провел ладонью по влажной спинке, знакомо застыла.
Я знал, какой вопрос она собирается задать, и ответил на него так, как требовала душа:
— Полетели. Прямо сейчас. Через Утес. Ибо Расщелина, считай, завалена.
Не знаю, что за дрянь ей приснилась в этот раз, но вместо обычного «Не надо, я в порядке…», Ольга благодарно поцеловала меня в подбородок, затем прошептала, что любит больше жизни, о чем-то задумалась и вскоре снова прервала молчание:
— Надо предупредить Свету. А то почувствует, что тебя нет, проснется, не обнаружит нас в области покрытия
Младшенькая расстроилась все равно — не отлипала от любимой подруги все время, пока та смывала с себя холодный пот, сушила голову и одевалась. А после того, как мы закончили собираться, посоветовала создать недалеко от могилы «заготовку» под стационарный
— Создадим… — пообещал я, а Оля притянула эту умницу к себе, чмокнула в щечку и по моей команде телепортировалась к «живому якорю», не так давно «заточенному» в стену заброшенного волчьего логова в окрестностях Утеса. А после того, как я возник рядом, скользнула в мои объятья и мотнула головой в сторону выхода, за которым белел засыпанный снегом овраг:
— Морозно, но ясно. Можно использовать высокие «качели».
Я представил оба варианта полета в таком режиме, допер, что движение вторым номером не отвлечет супругу от тягостных воспоминаний, и озвучил свое решение тоном, не подразумевающим возражений:
— Согласен. Веди…
