И последнее, непременно следовало ждать вопроса с подковырочкой, вроде как без особой злобности: а к чему вам та шинелька сдалась, коль чина покамест никакого не имеете и неизвестно когда им обзаведетесь.
Могут и добавить: зачем же столько сил тратить своих, у занятого люда время драгоценное отнимать, когда им и без ваших дурацких приставаний суточного норматива не хватает для более нужных занятий вещами важными и ответственными. Тут серьезнейший романиус был явлен недавно человеком, чье имя и вслух говорить не каждый отважится, его давным-давно ждут-с (!) не где-нибудь, а наверху, не говоря о целом сонме официальных ценителей и критиков. А тут вы… со своим непонятно чем… прости Господи… как вас там… звать-величать… Нет, не ко времени… да и не к месту…
Но не будем углубляться в секреты и тонкости редакторской кухни, где наряду со своими фирменными блюдами и рецептами, выверенными и настроенными на определенный лад согласно утвержденному на самых верхах литературному меню, имеются лазейки для всякого рода своих авторов. А как иначе? В любом приличном заведении были, есть и будут избранные клиенты, своего рода вип-персоны, для которых всегда уготовлен лучший кусок издательского пирога, но нам о том знать совсем не обязательно.
И вот, после того, как читатель хоть самую малость проникся сложностью той конструкции, где мне вдруг возжелалось поселиться, пусть он скажет: ждал ли хоть кто-то появления моего повествования на сугубо непартийную тему о какой-то там даме, ведущей жизнь неправедную?! И о мужичке ей под стать, столь же неадекватном. Как образы их могли вписаться в стройную систему социалистических ценностей? Да никак! Не могли те герои участвовать в литературном хоре, единодушно славящем великое социалистическое отечество. И все тут!
И чем больше мне о том думалось, тем сильнее хотелось доказать, что тоже не лыком шит и могу, да еще как могу (!), сказать вслух все, что вызрело и выпучилось внутри меня пусть не признанного и далеко не гения, но имеющего право быть такой же спицей в литературной колеснице. И чем больше о том думалось, тем крепче становилась убежденность в собственной правоте и, черт побери, важности моей любви к той единственной и неподражаемой, ненаглядной Фабуле Фабуловне, с которой намеревался прожить весь остаток своей литературно-сочинительской жизни.
Так на чем же мы остановились в моем многотрудном не успевшем пока развернуться повествовании? Ах да, я вышел от машинистки с долгожданными машинописными экземплярами своей первой в жизни «нетленки», и с ними следовало что-то сделать. Нет, выбросить их в ближайший мусорный бак мне и в голову не приходило. Или тем более сжечь тайком от сограждан, а потом, ухмыляясь, заявлять всю оставшуюся жизнь: «Вы и не представляете, какого шедевра лишилось человечество!!!» И все лишь благодаря предусмотрительности автора, не пожелавшего ввязываться в драчку с Голиафом Голиафовичем, встреча с которым не предвещала в перспективе ничего хорошего.
От меня требовалось всего лишь отправиться в ближайшее почтовое отделение, купить там конверты соответствующего размера, всунуть в них по экземпляру еще не утративших запах чутких женских рук набиравшей текст машинистки и… отправить по соответствующим адресам. Но кто бы мог указать мне свыше, по каким адресам следовало их рассылать. В этом и заключался весь нонсенс моего совершенно дурацкого положения. Что-то там сочинил, выплеснул на бумагу и… дело, казалось бы, за немногим. Отправить куда следует мой опус-опусный!
Но кроме выписанных в районной библиотеке адресов самых уважаемых «толстых журналов» ничего другого за душонкой моей отродясь не было. Не надо считать автора совсем уж наивным человеком, не понимающим, как обойдутся в тех уважаемых журналах с моими рукописями (читай выше размышления на этот счет). С тем же успехом можно было отправить их в Политбюро или Президиум чего-то там. А потом долго ждать ответа или курьера в белом халате из соответствующего заведения с дюжими санитарами при входе. К тому же от друзей и знакомых не раз приходилось слышать о печальной участи некоторых авторов, получивших за подобные выкрутасы пожизненную одиночную палату в одном из широко известных лечебных заведений.
