Следует сказать, что на конвертах с рукописью указал обратный адрес деревни, где имелось почтовое отделение, хотя и находилась она в нескольких километрах от места моего постоянного проживания. Сделал это вполне сознательно, чтоб никто из моих знакомых и близких не поинтересовался, что за письма шлют мне из центральных редакций. А в деревне, в сельской глуши вряд ли кто сможет задать подобный вопрос. Там у местного населения и своих забот хватает, и вмешиваться в чужие дела никому и в голову не придет. Пару раз со скучающим видом заглядывал в это самое почтовое отделение, разместившееся в добротном старинном доме, куда во времена оные приходили открытки с портретами императора, но писем на мое имя там не находил. И возвращался пешочком обратно в свою деревеньку, обдумывая по дороге превратности бытия человека, пробивающего себе путь в неизведанную среду. Мысли на этот счет были на удивление позитивные и вполне определенные, словно кто шептал мне в ухо: «Не переживай, все у тебя получится…» Именно так верил и знал, все у меня получится.
Дни шли за днями, и неопределенность моего положения стала потихоньку разрушать былую уверенность в благополучном исходе предпринятой авантюры. От тягостных размышлений спасали хлопоты по хозяйству и очарование пробуждающейся природы. Все же как отличается приход весны в деревне от того же самого процесса, но происходящего в городе! Стоило лишь выйти по какой-то причине на крыльцо, как сердце наполнялось неизведанной ранее радостью и от легкого шаловливого ветерка, оплывшего до минимальных размеров некогда величественного сугроба, смешных лужиц возле дома, цепочки собственных разляпистых следов от сапог на узкой тропинке, тянущейся возле заборов безлюдных пока что изб. От самого беглого взгляда на нехитрый деревенский пейзаж становилось не только радостно, но испытывал при том уверенность в свои силы и во все, за что брался. Не будет преувеличением, если скажу: внутри меня все пело на разные голоса и безумно хотелось жить, впитывать хмельной воздух и любить всех-всех на свете. Потому ожидание скрашивалось всем происходящим, и каждый прожитый день уходил незаметно, ведя следом другой еще более светлый и ярче прежнего раскрашенный цветом, название которому — надежда.
Давно заметил, все хорошие слова окрашены яркими сочными цветами, в то время как дурные или связанные с потерей чего-то важного имеют ядовитые оттенки, а то и совсем черны словно сажа из печной трубы. Самое интересное, для меня белый цвет заключает в себе пустоту или бесконечность. Его часто зовут цветом невинности, девственности. Все так. Любой из нас рано или поздно теряет невинность, переходя из мира мечтаний в реальный. Чистый лист бумаги не несет на себе ничего, зато покрытый знаками становится живым, интересным для окружающих.
Так и моя надежда каждый день приобретала различные оттенки: от бледно-молочного до пурпурно-желчного. И, как понимаю, цвет ее напрямую зависел от настроения того, кто нуждался в ней. Примерно на таком уровне обстоит дело с аурой, меняющейся в зависимости он настроения человека. Когда мне случалось придумать очередной интересный сюжет или образ, предать свой вымысел бумаге, а потом продолжить свою работу на следующий день, на второй, на третий, покуда не выходил законченный рассказ «ли нечто похожее, надежда на благополучный исход путешествующей повестушки сияла ярко-синим цветом. Но стоило пропустить несколько дней, посвятив их делам хозяйственным, и все происходящее виделось коричнево-серым и даже, как мне временами казалось, издавало неприятнейший запах. Иногда удавалось предсказать, как сложится следующий день, если получалось напрячь воображение и увидеть цвет того, что случится завтра. Но скажу откровенно, накануне особо памятного для меня утра цвета, являвшиеся мне, имели самый мирный и спокойный оттенок, не предвещая ничего необычного. И расшифровать все это можно по-разному. Но обо всем по порядку.
В то утро в мое окно кто-то робко постучал. Впервые за время пребывания в заповедной глуши ко мне кто-то заглянул. Небывалое дело! Кто бы это мог быть? Милиция? Заблудившийся путник? Или кто из объявившихся внезапно соседей, которые, впрочем, по неписаным деревенским законам никогда без экстренной причины не навещали друг друга, поясняя сей феномен довольно лаконично: «у нас так не принято». Дальше этого они до объяснений в мой адрес не снисходили.
