— Роза, конечно… — Маша участливо посмотрела на соседку. — Вы идите в дом, я здесь всё сама, ладно?
— А что… — начал было Люсьен, но Маша так на него посмотрела, что он предпочёл замолчать.
Вздохнув, Роза поплелась к калитке.
Маша видела, что Люсьен нервничает. Её тоже ещё трясло. Простые действия лишь немного отвлекали от пережитого ужаса, поэтому приходилось прикладывать усилия, чтобы нечаянно не выронить тарелку или стакан из рук. Николаевские жители подходили к столу, выпивали, закусывали, что-то говорили Люське. Она не вслушивалась, потому что всё сводилось к одному — «держись», «сирота», и «устраивай свою жизнь».
Маша дала первые показания сразу же после случившегося. Костя держал её за руку и время от времени пожимал ладонь, чтобы придать сил. Маша говорила медленно и вдумчиво. Ей хотелось, чтобы этот следователь Гаврилов понял всё правильно. И кажется, у неё это получилось. Она запомнила разговор с Борисом Егоровичем практически дословно, но как бы ни пыталась выискать в своей памяти ещё что-нибудь, следовало признать, что она была в одном единственном шаге от имени убийцы. Если бы он не рассказал ей, то уж бывшие коллеги-то смогли бы выяснить, кто убил отца Люськи. Та, с кем Хвошню связывали личные отношения. Но кто?!
— Вы должны во всём разобраться! — настойчиво повторяла она Гаврилову. — В каждом деле, которое раньше вёл Хвошня, могут быть несостыковки, понимаете?
— Понимаю, — отвечал тот, хмуря брови.
Через полтора часа, когда во дворе осталось трое мужиков, они с Люськой ушли к нему в дом. Костя и остальные члены опергруппы находились у Розы, и Маша понимала, что мешать им сейчас не нужно.
— Представь, как у меня крыша поехала, когда я его увидел? — Люсьен устало выдохнул и потёр лицо и шею. — Мне ведь Костян что сказал? Что машину Хвошни видели на выезде. Туда они и ломанулись с бригадой заранее. А вот как получилось… Считай, подставили тебя.
Маша перебирала рисунки на столе в его комнате. Некоторые эскизы даже выглядеть стали иначе — Люська заметно натренировал руку, оттачивая своё мастерство.
— Это неважно. Тебе сейчас хуже всех… — ответила Маша.
Стоя у порога, Люсьен молчал, подыскивая слова.
— Не надо, не говори ничего, — Маша повернулась к нему и оперлась на стол. — Теперь, когда за дело взялись знающие люди, всё станет ясно. Убийцу твоего отца обязательно найдут… Допросят того, кто делал вскрытие… Они даже лабораторию сюда привезут, представляешь? Для экспертиз. — Маша не стала говорить о своих умозаключениях насчёт гибели его матери. Она просто втайне надеялась, что, как и другие дела, дело Зиночки, которое расследовал Хвошня, снова поднимут.
— Я вот всё думаю, — Люсьен почесал затылок, — почему так случилось? Почему моя мать так поступила со всеми нами? Ведь отец совсем с катушек съехал после того, как она… Неужели нельзя было иначе? Просто уйти…
Маша вздохнула.
— Я не знаю. Все люди по-разному переживают боль.
— Что мне теперь с этим делать, а? — вскинулся Люська.
Маша вздрогнула и внимательно посмотрела на него. «А что, если это правда?! Если Люсьен — сын Цапельского?! Тогда получается, что именно его родственникам стоит опасаться нового наследника…»
— Может не надо думать об этом сейчас? Завтра будет новый день. — она прошлась по комнате, посмотрела на себя в зеркало. — Ну и видок…
— Нормально у тебя всё, — отмахнулся Люська. — И платье симпатичное.
— Оно не моё. Мне его тётка Кости дала. — Маша смотрела на своё отражение и видела, как зрачки расширяются от копошившихся в голове мыслей и подозрений.
— О, как! — Люська почесал нос. — Ты тоже не переживай. Даже если что, Костя тебя ни за что не бросит.
— Даже если что? — спокойно переспросила Маша.
— Ну… Если Костя решил, то его слово кремень! — убеждённо ответил Люсьен и снял фотографию родителей со стены. Вытер стекло рукавом. — Надо будет фото поискать, чтобы на памятник сделать. Странное дело — раньше я думал, что если батя сгинет где-то, то я его даже искать не буду. А сегодня, когда его закопали рядом с матерью, то вдруг понял, что не смогу уехать отсюда…
— Ты подожди, — Маша заметила, как в глазах Люськи блеснули слёзы. Она подошла к нему и обняла. Парень уткнулся ей в макушку, и через мгновение кожу обожгло его горячим влажным дыханием.
— Хорошая ты, Маш. Прости меня…
Маша гладила Люську по спине и не прекратила этого делать, даже когда в комнату зашёл Костя.
Он понимающе кивнул и тихо примостился на краешке кровати. Люська, словно почувствовав появление другого человека, шмыгнул носом и отстранился. Вытерся тем же рукавом и повесил фотографию обратно на стену.
— Ничего, что я вот так, запросто? — Цапельский быстро огляделся. — Ничего не изменилось…
— Ты давно не был здесь? — Маша подошла к Косте и пригладила вихор на его голове.
— Давно… — Люська сел рядом с Костей.
Маша представила их чумазыми мальчишками, которые носятся по Николаевскому, залезая всюду, куда только может пролезть детская голова.
— Что там у вас происходит? — Люська кивнул в сторону дома Розы.
