— Но я не даю, — Катя поджала губы. — Во-первых, его просто нет в доме, а во-вторых, раньше шести спиртное употреблять в её возрасте — опасно. Перед сном рюмочку, другую, ещё куда ни шло… — Катя помахала на себя рукой. — Голова кружится. Умоталась я, перенервничала… Что делается, что творится… — она покачала головой. — Но знаешь, когда увидела смеющуюся Софью Дмитриевну, то вспомнила былые времена. Когда всё весело было и легко…
— А Серафима Николаевна как? — осторожно спросила Маша.
— Ой, Сима-то, — Катя закатила глаза, — я как про нож ей сказала, так она сама понеслась в подвал посуду пересчитывать. Ну вот на кой ей это? Да и описать я его толком не смогла… Как на портрет тот загляделась, всё о нём и думаю…
— То есть, вы хотите сказать, что сами не проверяли?
— Да что уж я, по-твоему, обещала и не сделаю? Смотрела, но… — она пожала плечами, — вроде бы всё на месте. Кто же теперь упомнит. Старые мы стали, головы дырявые…
— Так вы нож-то видели? Он у Кости.
— Не до того мне, Машенька! Кручусь как белка в колесе! Считай сколько народу накормить надо! А ещё ведь и завтрак… Комнаты приготовить, блинов напечь… Вот к Розе пошла за молоком и яйцами. Она заходила ко мне пару дней назад. Мы чаю попили, прошлое вспомнили. Она ведь девка заводная была, завсегда на танцы к нам бегала. Кто же думал, что одна куковать будет всю жизнь? А под старость ещё и смертоубийство пережить… Мне как Костя сказал, я прям повалилась! Мужик этот, Гаврилов, меня удержал. А так бы точно грохнулась… Софья Дмитриевна-то сама никакая стала — палкой по стене грохнула, да как заорёт… — Катя склонилась к уху Маши, — сука, говорит, Борька этот… Вот, — Катя вытерла испарину над верхней губой. — Права? Права. Цапельку нашего чуть не убил, потом за тебя взялся… Ох, сил моих больше нет…
— Вот что, Катя, — Маша решительно взялась за бидон и почти выдернула его из рук домоправительницы. — Идите-ка вы домой. Занимайтесь гостями. Я до Розы сгоняю и вернусь. Тяжелого ничего не делайте, я помогу.
Катя недоверчиво посмотрела на Машу.
— Вот права Сима-то — щука ты и есть! Как вцепишься — легче сдаться! А я спорить не буду. Иди с Богом. А уж я тебя дома подожду.
Маша, болтая бидоном, потрусила обратно. Что ж, щука так щука. Разве обидно? Даже, наверное, почётно.
Розу она увидела в палисаднике перед домом.
— Снова я, — Маша откашлялась. — Я за молоком. Меня Катя прислала, то есть я сама, потому что… — Маша поскребла ногтем угол деревянной калитки. — Не важно. У нас народу много в доме.
— У вас? — усмехнулась Роза и, приставив ладонь козырьком, насмешливо оглядела Машу. — Уж прям, считай, принцесса в их доме появилась! — Затем она раздвинула ветки и крикнула внутрь куста, — куда ж ты девалась-то?
— Что вы потеряли? — Маша, полная решимости сделать хоть что-то для Розы, тоже посмотрела вокруг.
— Да Белянка опять удрала… Была же во дворе со всеми. В ворота сиганула, не иначе, когда за… за Борисом приехали…
— Не переживайте! Она же постоянно гуляет одна. Я видела. Или на поле, или ещё где… Я найду её, — Маша повесила бидон на ручку калитки.
— Вместе пойдём, — ответила Роза и болезненно поморщилась. Лицо её вдруг побледнело.
— Всё хорошо? — озабоченно спросила Маша.
— Душно как-то. Перед глазами потемнело. Как вспомню его… — Роза потёрла горло и снова поморщилась. Потом сняла бидон и поставила его под куст шиповника за забором. Закрыв калитку, кивнула на дорогу.
— В ту сторону пойдём. Заодно продышусь. Если Белянка с заднего двора ушла, то только к пансионату.
— А хотите, я вам расскажу, как крыша горела?
— А оно мне надо? — нахмурившись спросила молочница.
— Нет, я не про то… Я ведь была там, представляете? То есть не совсем так. Меня там не было сначала. А была Тоня. Тоня очень хорошая, только немного запуталась. Но она сама, то есть Тоня, очень добрая. Так вот…
— Знаю я Тоньку. Непутёвая она.
— А мне кажется, что вы не правы. Извините, — возразила Маша. — Так вот, она там спала. А окна за решётками… Вот представляете, что бы случилось, если бы…
— Да не должна она была там находиться! — Роза вытянула шею, разглядывая пригорок по правую руку.
— Да, не должна, — легко согласилась Маша. — И пожара-то не должно было случиться! — Она остановилась и почесала нос, — Хвошня узнал, что я там, и поджёг крышу… А почему он это сделал? Ну, то есть, зачем ему надо было, чтобы я сгорела?
— Больно надо было тебя поджигать, — заметила Роза.
— Вот и я думаю, — Маша догнала её за несколько шагов. — Зачем? — она снова остановилась, будто споткнувшись. — Чтобы я уехала отсюда? А я осталась. И тогда он предложил мне жить в своём доме… Почему? Чтобы у него перед глазами была. И я, и Костя, и Люсьен…
— Дурак, — усмехнулась Роза.
