На баннере с рекламой пансионата «Николаевское» была изображена счастливая семья из четырёх человек, похожих друг на друга не только светлыми пшеничными волосами и неестественными улыбками, но и жирно подведёнными усами. Задрав голову, Маша минут пять рассматривала стенд и прикидывала, сколько времени может занять попытка взобраться по столбу, чтобы внести подобные изменения.
Увязая колёсиками чемодана в гравии, Маша направилась по дороге, ведущей в дом отдыха. Она довольно быстро оказалась у главного входа, но дверь была заперта. Это не удивило, ведь пансионат, со слов Люськи, не работал. Но в одном из окон горел свет, и Маша твёрдо решила попасть внутрь, а потому некоторое время жала на звонок и стучала кулаком, прежде чем услышала шаги.
— Чего вам? — удивлённо спросила женщина в синей робе, измазанной краской. Косынка, надвинутая на лоб, перчатки, торчащие из кармана, не оставляли сомнений — ремонт в пансионате шёл полным ходом, не смотря на время.
— Здравствуйте! — бойко затараторила Маша. — Вот и я! Приехала!
Женщина открыла дверь пошире, с интересом разглядывая Машу и её чемодан.
— Извините, я тут работаю, и меня не предупредили, что кто-то приедет… А управляющий отдыхать укатил. Устал, видно, — усмехнулась женщина. — Гогулин, что ли, распорядился?
— Кто? А я даже не знаю, — невинно захлопала Маша ресницами. — По телефону договаривались. С мужчиной. Может, и Гогулин.
— Да? А что, что делать-то будете?
— Так это… — Маша развела руки в стороны, словно показывала размер, — рекламу рисовать. Эскиз. Так сказать, зарисовку Николаевского — река, дорога, лес. Для рекламной кампании.
— Художница? — с уважением произнесла женщина и протянула руку. — Здравствуйте, коллега, — в её голосе послышался смех. — А я Тоня, маляр. Проходите, — она громко икнула и почесала нос.
Маша огляделась по сторонам и шагнула в тёмный коридор, закрыв за собой входную дверь.
— Паспорт у вас есть? Не подумайте чего, но вдруг проверка? Вы как оформились — по договору или…
— Или, — вздохнула Маша и добавила, — но это временно. Хочу ИП открыть, рекламой заниматься. Но на это всё деньги нужны, понимаете?
— Как не понять? Я тоже пашу без отпусков и пропусков. Лишь бы деньги платили, — она опять икнула.
Они поднялись на второй этаж, где оказались в коридоре с номерами.
— По мне так снести бы это старьё, да новое здание построить. Сколько не перекрашивай, а эсэсэсэром за версту несёт! А, тебе не понять, — махнула рукой Тоня. — Вот, можешь здесь вещички свои бросить. Здесь всё такое, — она обвела рукой помещение, — допотопное. Но матрацы есть, одеяла. Если не брезгуешь, конечно. Посуда кой-какая. Вода, правда, только холодная. Но если струю не сильно пускать, то вполне себе мыться можно. Я уже приноровилась, для моих трёх волосин немного надо, а вот твои кудри промыть будет сложно. Придётся чайник кипятить. Но ты за гигиену не переживай. Здесь ни бомжей, ни торчков отродясь не было.
— Так я ненадолго, — Маша подошла к окну и выглянула наружу.
— Не понравится, скажешь, — Тоня похлопала себя по карманам и выудила пачку сигарет. Достала одну и заложила за ухо. — В Николаевском можно комнату снять. Есть у меня знакомые. Сюда раньше и москвичи ездили, только наш сарай им не больно нравился. Сервиса никакого. Гогулин говорит, опять продадут пансионат. Может новые хозяева поумнее будут? Ты глянь, какая красота кругом!
Старый пансионат стоял на возвышении и занимал очень выгодную позицию — прямо перед ним текла река, уходя в сторону леса изгибающейся серо-голубой лентой. Лес, словно на ладони, зеленел на другом берегу, и деревянный мостик приглашал, не спеша, прогуляться в его сторону.
— Согласна, красота, — Маша вышла на маленький квадратный балкончик. — Она не без труда нашла знакомое место у реки, ромашковое поле и скрытый за берёзовыми стволами пруд. Вечерело, и темнота становилась гуще с каждой минутой.
— Велено работу доделать к сроку. Я потому и в выходные здесь осталась. А мне что — дочка выросла, муж свалил давно. Я сама николаевская, только мы десять лет назад в город переехали.
— Вы одна здесь работаете?
— Нет, — Тоня встала рядом с Машей и закурила. — Паренёк местный ещё, Люсьен, — она хохотнула.
Маша отчётливо почувствовала запах спиртного.
— Стропила меняет, лестницу ремонтирует. Чудной он. Несчастный… — подытожила Тоня. — Ты как насчёт того, чтобы пивка вечером, а? Или водочки? Тут лавка недалеко.
— Только за, — кивнула Маша. — Проставлюсь, так сказать.
— Супер! — Тоня хлопнула Машу по плечу и щелчком отправила окурок вниз. — Тогда я пошла. У меня ещё квадратов двадцать замазать надо.
— Тоня, а вы всех знаете в Николаевском?
— Да нет, конечно, — женщина остановилась в дверях. — С кем росла, разве. Немного кто остался. Уезжают все.
— Это же старое место?
— Ну так ведь… Раньше деревня была, потом дачи стали строить. Но они на той стороне, — Тоня махнула рукой правее. — Там и дорога лучше, и дома крепче. А здесь старьё одно… Месяца не проходит, чтобы красный петух не появился…
— Красный петух?
