— Что? Птицы. — Маша стала вглядываться в прибрежные заросли кустов, откуда сорвались пернатые, но ничего подозрительного не увидела. Пожав плечами, продолжила: — Я не собираюсь вешаться на Костю и уговаривать его отказаться от наследства — это было бы глупо… И, если честно, осталась я здесь вовсе не из-за него.
— Вот как? — брови Кати взметнулись вверх. — Позвольте полюбопытствовать — какая же причина заставила вас так поступить? Уж явно не пейзажи Николаевского? — голос Кати стал сухим и холодным.
Маша тут же среагировала на перемену в настроении женщины. Развернувшись к ней лицом, она спросила:
— А если бы я была беременна от Кости?
— А вы беременны? — домоправительница упёрлась взглядом в живот Маши.
— Нет. Вряд ли Костя готов к подобным переменам.
Катя выдохнула:
— Вы так просто об этом говорите, что мне уже кажется, что Серафима Николаевна права! От вас можно ожидать чего угодно!
— Я вам так скажу, — Маша почувствовала, как горячая волна вновь подступает к её горлу. — Я не знаю, что происходит, но всё это неспроста! И этот уголовник, отец Люськи, тоже… — она сжала кулаки.
— Что вы хотите этим сказать? — хрипло спросила Катя, отступая на шаг.
— Я видела нож!
Катя не отвечала.
— Я его видела! Он из того набора. Того, серебряного! Из вашего дома. Я боюсь только одного — что Люську обвинят в преступлении. Но он этого не делал, я точно знаю. И смогу это доказать!
Несколько секунд Катя напряжённо буравила Машу глазами, а затем вдруг обмякла, словно скинув с плеч тяжёлый груз.
— Вы путаете, Маша, — отчеканила домоправительница. — Хотите и меня запутать? У вас ничего не получится. Я лично сегодня чистила столовое серебро. И каждый прибор лежал на своём месте. Все эти ваши подозрения, обвинения… Вы страшный человек! — голос Кати дрогнул. — Не ожидала… — она покачала головой, всем своим видом показывая презрение. — Уму непостижимо! Обвинять таких людей в преступлении? И чему я удивляюсь? Вы так поступаете, потому что жизнь к вам не справедлива? К вам, и к вашей семье? Уезжайте! И оставьте нас всех в покое.
— Есть ещё кое-что, — не отступала Маша. — Нравится вам или нет, но я разберусь.
— Делайте что хотите, — резко ответила Катя, — но помните о том, что ничто не проходит безнаказанно, — она развернулась и быстро зашагала прочь.
— Не говорите ничего Косте! — крикнула Маша вдогонку. Она смотрела в напряжённую спину женщины, пока та не скрылась в темноте.
Теперь она осталась совсем одна. Оглядевшись, Маша почувствовала странное волнение, словно её кожи коснулось что-то лёгкое и в то же время липкое, неприятное, отчего сдавило грудь и защекотало затылок.
Всё вокруг затихло. Так внезапно, будто щёлкнули кнопкой выключателя. И теперь каждый неясный шорох отдавался в ушах набатом. Маша, продолжая крутить головой по сторонам, заторопилась к пансионату. Обхватив себя за локти, она ускорила шаг, старательно глядя под ноги. И всё же, в какой-то момент оступилась, попав ногой в незаметную канавку. Вскрикнув, вытянула вперёд руки и завалилась на бок.
— Вот ведь недотёпа! — выругалась вполголоса и стала выбираться, хватаясь за стебли травы.
Когда Маша оказалась в пансионате, она не стала объявлять Тоне о своём возвращении. Из-за двери раздавался такой мощный храп, что можно было не ходить на цыпочках. Маша повесила ключ на дверную ручку, поднялась к себе, умылась, отвлеклась на один этюд, подумав о тех изменениях, которые внесёт в палитру. При свете луны она вертела рисунок то приближая, то отдаляя его от себя, пока её не пронзила мысль написать матери. Маша отложила эскиз и притопнула от досады — действительно, недотёпа! Что бы ни происходило, следовало помнить о том, что родители волнуются и переживают. Не звонок, хотя бы смс с пожеланием доброй ночи, успокоят мать лучше любого лекарства.
Маша сунула руку в карман, затем в другой — телефона не было. Постояв с минуту посреди комнаты и послушав зудящих комаров, она прикрыла окно. Конечно — недотёпа и балда — потеряла телефон в траве! Пойти на его поиски завтра? А если дождь? Следовало вернуться по горячим следам, пока в памяти не остыли воспоминания о нелепом падении.
Обратный путь показался ещё сложнее. Виноваты ли нервы и усталость, а может страх — что было бы абсолютно нормально — но что-то ещё, вязкое, мутное, не желало оставлять её мысли.
— Господи, надо было хотя бы спички или зажигалку взять! Понеслась очертя голову, — бурчала Маша, ползая в высокой траве. И, как назло, перед тем как запихнуть телефон в карман, она отключила его, потому что зарядка была практически на нуле. Теперь, даже если кто-то позвонит, она об этом не узнает. — Ну где же ты? — Маша почти по-пластунски обследовала канаву. — Чёрт, чёрт, поиграй да отдай!
Луна выглядывала из-за серых ночных облаков, но её света не хватало. Колени намокли во влажной после вчерашнего дождя земле, и ткань джинсов стала натирать кожу.
