Маше хотелось возразить, сказать, что ни за кем она следить не будет. Что всё это глупости, и она совсем не любопытна, но, когда подошла к окну, действительно увидела дом Цапельских — ту его часть с верандой. И даже разглядела своё окно на втором этаже, где на подоконнике до сих пор поблёскивала боками хрустальная ваза.
— Надо же… А мне казалось, что дом совсем не видно из-за деревьев…
— А то, — довольно проговорил Борис, склоняясь над Машей. — Я за эту хибару приличных денег дал. И не пожалел ни разу.
Борис деловито ходил по дому и показывал Маше, где что находится. Посмеиваясь, вручил пару берёзовых веников, которые достал с печи.
— Ты только понюхай! Я их здесь с прошлого года храню. Скоро новых навяжу, так что пользуй.
От веников пахло крепко и душисто, и ветки не были ломкими или пересушенными. Основание, перевязанное бечевкой, было размером с запястье Маши.
На кухне стоял газовый баллон. Борис уверил Машу в его безопасности и лёгкости использования, затем зажёг плиту и отрегулировал высоту огня.
— Да не робей, малая, у меня всё хозяйство на учёте. Мышь не проскочит! — приговаривал он, открывая поочерёдно ящики. — Тебе ведь что нужно — воздух, солнце, деревенские продукты. У нас этого добра навалом! Чего бояться-то?
Маша села на табуретку у деревянного столика и, набравшись смелости, выпалила:
— А ничего, что у вас тут людей режут?
Спина Бориса мгновенно напряглась. Он прикрыл дверку одного из шкафов и повернулся к Маше.
— Работаем, разбираемся, — отчеканил профессионально. Не паникуй. Валерка многим тут как бельмо на глазу был. Воровал, буянил… Мало ли… Разберёмся…
— А нож, которым его зарезали… Вы ведь видели, он… он…
— Нож? Да, — Борис выдвинул ящик в кухонном столе, откинув край выцветшей клеёнки. На дне громыхнули ложки и вилки. Достав металлический нож с истончённым лезвием, он покрутил его перед Машиным лицом. — Это обычный нож. А там заточка была. Она по-другому выглядит.
Маша пару минут недоверчиво разглядывала столовый прибор, а потом подняла на Бориса упрямый взгляд.
Борис кинул нож обратно и раскрыл маленькое окно.
— Ты посмотри — какая красота! Вон у забора банька стоит. Настоящая! Ей лет восемьдесят, наверное. Помнишь песню-то: «Растопи ты мне баньку по-чёрному»? Как её Володька душевно пел?
Маша промолчала.
— Эх, пропащее вы поколение! — хохотнул Борис. — Ладно, осваивайся. А мне по делам надо. Ты через часок за вещами иди. Катька как раз вернётся.
— Наверное, всё-таки, следует договориться о цене за съём… Мне так проще будет, — заявила Маша.
— Вот чудак-человек! — Борис потёр подбородок. — Я же для вас с Костей стараюсь! Вижу, как ситуация-то складывается. Дело молодое, Монтекки — Капулетти, ежу понятно! Или тебя моя просьба смутила? — взгляд его стал колючим, пронизывающим.
— И это тоже… — тихо ответила Маша.
Борис секунду сохранял прежнее выражение лица, а затем словно отмер — в его глазах заплескалось искреннее сочувствие.
— Что же ты какая пугливая, Маша? Я тебе объясню, почему прошу об этой услуге. Я переживаю за старух. Костя твой, ты уж прости, лопух молодой. Да и занят будет поди. После смерти Аркашки что с его фирмой станет?
Маша тяжело вздохнула.
Борис воспринял её вздох по-своему.
— Ну, а чего ты хотела? Мужское дело — деньги зарабатывать.
— Как же так, — Маша снова вздохнула. — Только что был человек и… всё…
— Бывает… — Борис взглянул на часы. — С сердцем не шутят. — Пора мне, Маша. Так мы договорились, а?
— Это же на несколько дней всего? У меня неделя отпуска, а потом я уеду.
— Конечно! Только ты уж тоже никому не рассказывай, что живёшь у меня. Так ведь всем проще и спокойнее, правда? А-то люди завистливые, не надо им знать.
— Наверное…
— Вот и славно.
Борис подошёл так близко, что у Маши гулко ухнуло сердце. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы выжать жалкое подобие улыбки.
— Когда вы рядом, мне гораздо спокойнее…
Ноздри Бориса затрепетали. Он закусил нижнюю губу и качнул головой.
— Какая ты… Могу понять Костю.
Маша сглотнула и прижала ладони к бёдрам.
— Если вдруг передумаешь, — голос Бориса стал хриплым и глухим, — то, где мой дом, знаешь… — он резко распрямился и быстро пошёл на выход.
Маша стояла некоторое время, прислушиваясь к его шагам и лёгкому свисту.
Да, этот мужчина обладал колоссальной энергетикой. Она кожей чувствовала исходящий от него жар. И теперь становилось понятно, в чьих руках сосредоточена истинная власть — в руках Бориса. И именно это придавало ему такую харизму, несмотря на возраст, как бы он ни пытался изобразить из себя пенсионера-огородника.
Маша ещё раз огляделась, закинула веники обратно на печку и вышла на улицу.
Чем ближе она подходила к дому Люськи, тем тревожнее себя чувствовала. Калитка была заперта, окна темны. Маша нерешительно взялась за щеколду, но тут её окликнули.
— Эй, кого вам?
