— Мне кажется, что талант передаётся по наследству, а Костя совсем не умеет рисовать. Хорошо разбирается в искусстве, но… — она не закончила, увидев, как моментально вспыхнуло лицо Кати.
— Что вы себе позволяете? — воскликнула домоправительница, всплеснув руками. — Как вы вообще можете судить о чьих-то талантах? Ваш отец сидел в тюрьме, и его криминальные наклонности вам не дают спокойно спать? Что вы вынюхиваете?
— Я? — лицо Маши вытянулось.
— Если вы задумали что-то, чтобы отомстить…
— Боже мой, Катя, — Маша покачала головой, — я не ожидала от вас…
Губы Кати нервно задёргались, в уголках глаз влажно заблестело.
— Вы всё время доводите меня… нас… Ничего не понимаете — ни моих слов, ни моих просьб! Уходите! И не возвращайтесь! Иначе будет только хуже…
— Вы угрожаете мне?
— Я прошу вас… прошу, — Катя сложила руки на груди и умоляюще посмотрела на Машу. — Так будет лучше, поверьте! У вас всё будет хорошо и без… — она резко оглянулась, словно боясь, что их подслушивают, — без всего этого. Вы справитесь, вы сильная. Но если продолжите совать нос в чужую жизнь, то можете навредить не только себе, но и Косте… Кто-то и так пытается это сделать, но мы выясним, мы разберёмся с этим гадом…
Маша смотрела на домоправительницу и не верила своим ушам. От прежней Кати почти ничего не осталось — перед ней была совсем другая женщина — жалкая и сломленная. Но Маша не могла поверить в то, что Катя была каким-то образом замешана в смерти Аркадия. Вся эта нервозность, злость, растерянность — ну не из-за семьи же Цапельских это происходит? Даже несмотря на то, что она много лет проработала у них, разве они относились к ней как к равной? Но видимо желание одинокой Кати стать частью этого семейства было настолько велико, что переросло в потребность. Это вызывало жалость, и Маша с трудом скрывала это в своих глазах.
— Я поняла вас. Всего доброго, — она развернулась и пошла, легко перебирая ногами в коротко стриженой траве и слушая, как громко щебечут птицы на ветках.
Не оглядываясь, она представила, как Катя смотрит ей вслед, но это видение скоро ушло, оставив внутри лишь неприятный осадок. Люди склонны преувеличивать и выдавать желаемое за действительное. Маша хотела быть реалистом. Она пришла к такому выводу тогда, когда вернулся отец. После разговора с ним, после всех её уговоров подать в суд, чтобы реабилитироваться, отец обнял её и тихо сказал, что хочет жить именно настоящим. Сейчас, рядом со своей семьёй. И нет у него столько здоровья и сил, чтобы опять окунаться в этот беспредел, пачкаться в так называемом правосудии. Он устал, и мама устала. Их силы были подорваны, но та любовь, которая была между ними, никуда не ушла, а стала ещё сильнее. И Маша грелась в лучах этой любви и хотела такого же счастья. Но в том-то и оказалась загвоздка — Маша не могла изменять себе, и желала справедливости любой ценой. Ничего, как только она увидит Костю, то сразу же расскажет ему обо всём. И это будет правильно.
Маша остановилась около пруда, достала альбомный лист и стала рисовать. Простой карандаш шуршал по бумаге, и из-под руки скоро показалась стоячая поверхность, поросшая папоротником и кувшинками, ровные высокие заросли камыша и погружённые в воду ветки скрюченных ив. Как и на той картине, которую Маша видела в кабинете Цапельского. С той лишь разницей, что на берегу сидела тоненькая хрупкая девушка в светлом платье, и волосы её, тёмные и длинные, струями стекали по плечам…
Маша не заметила, что начала плакать. Лишь только когда слеза прочертила её щёку и упала прямо на рисунок, она набрала в грудь побольше воздуха и, вздохнув, оттёрла след на коже. Маша достала письмо и листок из кабинета, затем достала портрет Зины, положила перед собой на колени. Расшифровыванием записей и текстов она никогда не занималась и поэтому просто надеялась найти сходство в написании букв. То, что ещё час назад казалось ей простым и понятным, сейчас привело к сомнениям и растерянности. Вроде похоже, а вроде нет… На картине всего лишь одно слово, написанное вскользь, без нажатия, в письме буквы скачут, будто писалось оно второпях, а на вырванном листке так вообще абракадабра…
Ну вот что это за символ «спс. всд.18.» или «св. пар.16» и «св. тр.15? И напротив цифры, больше похожие на номера телефонов через чёрточку. Внизу приписка «Мише 50», что тоже не вносит ясности, потому что написана эта фраза печатными буквами. Скоро буквы и числа стали сливаться у Маши перед глазами, и она, аккуратно сложив их, засунула обратно в пакет.
Захотелось есть, да так сильно, что Машу передёрнуло. Она двинулась в сторону магазина, хоть ей и пришлось сделать изрядный крюк, чтобы снова не оказаться около дома Люськи… Если он её увидит, то она опять окажется в довольно сомнительной ситуации.
Внутри магазина кисловато пахло хлебом и свежими огурцами. Продавщица, облокотившись на прилавок, меланхолично жевала и то, и другое, разложив на обрывке журнальной страницы нехитрую трапезу.
— Здравствуйте, — Маша сглотнула слюну и обвела глазами витрину.
— Здрасьте. Что хотите?
