— Да за каким лешим мне их любить прикажешь? Ещё скажи, я их защищать должен… — Люська злился.
— Так, всё. Хватит… — она остановила его, сложив руки на груди. — Я уверена, что всё образуется. И что я ошиблась… — Маша знала, что, говоря эти слова, кривит душой, но ничего поделать с собой не могла. Ей было страшно. Страшно, потому что Костя может узнать о том, что она сделала. — Мне нужно увидеть всё самой. Давай подойдём поближе?
— Зачем тебе? Пусть само… разрулится. Займись чем-нибудь другим. Что бы ты хотела?
Маша задумалась.
Давно следовало бы выполнить просьбу Фёдора Кузьмича Балясина. Собственно, разве просьбу? Это реверанс в её сторону, а не простое предложение. Балясин знал, как Маше нужны были деньги, поэтому и выбрал её среди остальных учеников. Ну может быть ещё за её старания и способности — хотелось в это верить. И чтобы не подводить ни его, ни себя, ни заказчика нужно было засунуть свои переживания куда подальше и браться за дело. Она уже видела те места, которые хотела изобразить — реку, лес, живописный склон, утопающий в зелени.
— Слушай, — Маша повернулась к Люсьену, — у меня к тебе просьба, не откажешь?
По лицу парня было видно, что отказывать ей он ни в чём не собирался. И хоть взгляд его уже не был таким пронизывающим, Маше всё равно стало не по себе, словно зыбучий песок, куда она вступила обеими ногами, потихоньку засасывает её всё глубже и глубже.
— Мне нужны этюдник и подставка, — заметив, как сдвинулись брови Люсьена, она поправилась, — бумага любая. Альбом может, или даже обои… — она подумала, как кстати сейчас были бы мольберт и чистые холсты старшего Цапельского, но… — Маша вздохнула — сама же всё испортила…
— Конечно! Что-то ещё? — с готовностью спросил Люсьен.
— Я посмотрю в чемодане, возьму то, что осталось в приличном виде…
— Как же тебя угораздило оказаться рядом с пожаром? — не отставал Люська.
Маша подумала о Борисе Егоровиче и ограничилась коротким:
— Случайно…
— Ты когда сказала, что от тебя гарью воняет, я прям опешил! Не почувствовал ничего… То есть, — Люська еле заметно покраснел, — цветами пахло.
— Это шампунь…
— Понятно. А я теперь без работы пока. На несколько дней. Разгребать буду то, что недавно делал… Ну, и дни мне выходные положены так-то… — невесело добавил он.
Маша промолчала, понимая, что больше всего Люську сейчас гнетёт не работа, а похороны отца. Дату он ещё не знал, как не знал и того, как продвигается следствие. И спрашивать его об этом было бы глупо.
— Всё что найдёшь у меня, бери, — великодушно предложил он, когда они шли к дому.
Роза копалась в палисаднике. Маша чувствовала затылком любопытный взгляд, но старалась не реагировать.
— Ты хочешь прямо сейчас начать? — Люська был полон энтузиазма. — Можно я хоть одним глазком гляну?
Маша отвела взгляд:
— Мне нужно настроиться. Выбрать место, присмотреться, понимаешь? Давай завтра? Когда я уже буду представлять, что и как.
Люсьен пожал плечами и стал ворошить альбомные листы на столе.
— Обоев точно нет у тебя? — Маша испугалась, что он захочет предложить ей свои альбомы или рисунки. — Можно что-то простое, ненужное.
— Обои, откуда? — хмуро спросил Люська. За ними ехать надо. А я и ремонт здесь делать пока не хочу…
— Подожди, я видела рулон бумаги у тебя на кухне.
— Где это?
— В шкафу. Когда пряники доставала… — воспоминания накрыли удушливой волной, и Маша поспешила из комнаты, пока Люська не нашёлся, что ей ответить.
— Вот, смотри, — она покрутила свёрнутым пожелтевшим рулоном ватмана. — Не знаешь, что это? Не твоё?
— Хрень какая-то. Тут если полазить, чёртову прорву барахла разного найдёшь. Ну ты видела в сарае, — махнул рукой Люська. — Раньше бабка не разрешала выкидывать. Тащила в дом мусор всякий. Я уж её нормальную и не помню. Кажется, что всю жизнь с прибабахом была.
— Зря ты так… Знаешь ведь, почему она такая стала, — Маша аккуратно потянула резинку, освобождая рулон, но она вдруг лопнула у неё в руках от ветхости. — Я на ватман альбомные листки приклею, и получится у меня хорошая плотная подставка. А из стула мольберт можно сделать. У меня есть старый стул…
— Откуда? — моментально зацепился Люська.
— Я же домик сняла… Такой, маленький, за берёзовой рощей…
— Игнатовых, что ли?
Маша не ответила и замерла, уставившись на развёрнутый лист.
— Что там? — Люська подошёл совсем близко и ухватился за параллельные концы, помогая Маше выпрямить закручивающийся лист.
Поначалу Маша даже не поняла сначала, что было на нём изображено. Пришлось чуть отдалить ватман от себя, чтобы в плавных отрывистых очертаниях разглядеть женскую фигуру. Женщина сидела в пол-оборота спиной, повернув голову, и её длинные волосы несколькими мазками обрисовывали высокую скулу и острые ключицы, доставая почти до середины тонкой талии.
