— Посмотрим, — меньше всего Маше хотелось сейчас давать обещания. Особенно когда это касалось бывшего следователя Хвошни.
В комнате, которую Тоня приспособила под ночлег, стояла большая спортивная сумка с потёртой надписью «Россия». Тоня присела на узкую кровать, пружины под ней жалобно скрипнули. Задев ногой бутылку, стоявшую на полу, Тоня вздрогнула от грохота упавшей тары. Махнув рукой, она оперлась рукой на стол и сдвинула брови.
— Такое дело, э… как тебя? Маня?
— Маша.
— О, видишь, работают ещё мозги-то… — Тоня покрутила пустой стакан и вздохнула. — Не знаю я, почему пансионат в выходной загорелся. Не так должно было быть…
Маша присела на другую кровать и замерла.
— Я разговор подслушала… Пряталась здесь, когда Борис с прорабом пришли. За дверью стояла. Вечер уж был, я как бы уйти отсюда должна была, — Тоня посмотрела на потолок вспоминая. — Короче, из-за страховки всё… По-тихому хотели подпалить, чтобы как случайность, значит… Было это в конце прошлой недели. Нам ведь велено было сначала все работы закончить, ну чтобы, понимаешь, видимость была, что всё в порядке. Я и подумала, что пожар будет не в эти выходные, а потом, когда доделаем… Я так прикинула, что неделю-две мы ещё с Люськой здесь похозяйничаем… Опять же, план-то никто не отменял, — Тоня усмехнулась. — Я ж как решила, что когда случится всё, то Борьке намекну о том, что знаю о его махинациях… Денег немного попрошу. Что б комнату снять. А тут видишь, как оно… Самой бы и отвечать пришлось… Как пить дать, на меня бы повесили. Борьку-то я упросила замять… Опять в должниках у него, считай…
— Так кто поджёг-то? — тихо спросила Маша. — Люська?
Тоня удивлённо выпучила глаза.
— С ума сошла?! Не… он бы никогда. Он хороший, честный… Чего это ты так о нём? Обидел?
— Нет, — Маша покрутила головой. — Видимо ничего я не понимаю в этих николаевских тайнах… Я вот только думаю, что Хвошня вас тут всех под уздцы взял и повёл…
— Да не дураки, вроде…
— Тот, кто владеет информацией, владеет миром, — процитировала Маша.
Тоня повела бровью, выражая своё восхищение.
— Может, того? — она покрутила стаканом.
— Не надо тебе, Тонечка. Сама себе вредишь. Вот возьмёшься за ум…
— Ага-ага, — повела плечами Тоня.
— Оспоришь продажу по суду, дом и землю вернёшь, — не отступала Маша. — Юриста найдём. И про пожар расскажешь, и с дочкой помиришься. А то мотаешься…
— Правда твоя, — не обиделась малярша. — Это я от неприкаянности… Да и радостей маловато в жизни. Завяжу, обещаю! Вот тебе зуб даю, что… Слышишь?! — подскочила она на месте, прислушиваясь. — Идёт вроде кто…
Маша тоже встала. Действительно, в отдалении слышались мужские голоса.
— Твою ж… — заметалась по комнате Тоня.
— Тихо ты, — Маша ухватила её за плечо, требуя остановиться. Оглядев маленькое помещение, кивнула в сторону кровати. — Лезь туда. Глядишь, не заметят…
— А ты? — Тоня опустилась на колени и, раскорячившись, полезла под кровать.
— Что я… — Маша тоже присела и нагнула голову, пытаясь вписаться в проём и не задеть металлический край. Придерживая голову, она, кряхтя, как старая бабка, кое-как пролезла в пыльную темноту и прижалась к стене. Увидела напротив через проход выпученные глаза Тони и приложила палец к губам.
Тоня в ответ мелко затрясла головой и зажала рот ладонью, словно сомневалась в своих возможностях промолчать когда нужно.
— Ты погоди, погоди брыкаться…
Маша узнала голос Бориса Егоровича.
— Всё что обещал — сделаю. Ты ж меня знаешь, — голос Хвошни был нарочито доброжелателен.
— Зачем сюда привёл? — раздалось в ответ.
Маша нахмурилась, пытаясь понять, кто второй человек. Мужчина говорил свистящим шёпотом и с нервным придыханием.
— Здесь безопасно. Никого нет… Вроде, — Хвошня кашлянул.
— Вроде?! Ты охренел?
— Видел же, что дверь заперта? И на крыше никого нет, а значит, Люська шатается где-то. Нет никого, успокойся.
Разговор происходил в коридоре, но дверь была приоткрыта, и Маша в ужасе уставилась на сумку Тони, стоявшую на самом виду.
— Уверен? А если придёт сейчас? — в голосе незнакомца явственно слышались сомнение и неприкрытый страх.
— Уйдёшь кустами через забор, — хохотнул Хвошня. — У меня слух отменный, за раз просеку, если кто заявится.
Маша указала Тоне пальцем на сумку, но та только замотала головой, зажмурилась и залезла ещё глубже.
— Говори, зачем звал? — вновь раздался шёпот. — У меня проблем столько, что не раскидаешь…
— Слышал… Баба твоя, конечно, учудила…
— Не трогай её… Всё-то ты знаешь.
— Да мне что? Ты и сам, поди, не особо огорчился.
Они остановились как раз напротив комнаты. Маша сдвинулась чуть вперёд, чтобы открыть себе небольшой обзор из-за ножки кровати. Разглядела «казаки» Хвошни и чьи-то чёрные кожаные ботинки, торчащие из-под отутюженных брюк. Чтобы увидеть их обладателя, пришлось бы высунуться полностью и задрать голову.
— Это ж надо было такое придумать! Не повезло Аркашке вашему… — не унимался Хвошня. — С чистосердечным признанием бодаться не советую. Глядишь, ненадолго присядет. Стечением обстоятельств это называется…
— Бабьей блажью…
— Тебе виднее — баба твоя! — Хвошня снова рассмеялся.
